"Прошу обратить внимание на нашего соседа Павла Егорова. Он появился месяц назад с половиной, когда вы отдыхали в Крыму в очередном отпуске. По обмену с доплатой из Москвы. Старик Степанов умер, и сын
Степанов, который был прописан в доме, но никогда в нем не жил, только летом пасся на дедовых грядках, поменял дом на Москву, хотя у него и без того есть в Москве жилплощадь, только он там не прописан, у матери. И в результате махинации вместо спокойного и вежливого
Степанова теперь у нас вышеназванный Павел Егоров с женой.
Во-первых, о жене, которой рабский труд он, Егоров, использует.
Женщина она тихая и бездетная. Ходит не подымая глаз и всегда в черном платке, как монашка. Мы думаем, они секта. Она делает и по дому, и по огороду, и мы ни разу не видели, чтобы сам Егоров поколол дрова или принес воды, все хозяйство – на жене, а сам скрывается в сарае или гуляет по окрестностям и не здоровается. Что он делает в своем сарае, мы не знаем, сарай крепкий, без окон и щелей, из трубы идет дым и, так как ветер в нашу сторону, портит нам белье. Дым идет то черный, то зеленый, и дышать на крыльце невозможно, и яблони вянут. Вчера же, в одиннадцать тридцать утра, в сарае раздался взрыв. Егоров вышел из сарая как ни в чем не бывало и закурил, а на наши крики никак не реагировал, повернулся и ушел в дом. Мы думаем, что он фальшивомонетчик или готовит оружие для преступных банд, а милиция ноль внимания, хотя мы уже говорили в устной форме.
Просим обратить внимание и на Гаврилову Степаниду Сергеевну, которая торгует в гастрономе на станции и дала нам порченой колбасы
"Докторской" за два двадцать и меньше по весу. Но Егоров Павел – в первую очередь.
Семья Лапиковых. Дом 6 по улице Ветеранов. Егоров проживает дом 7.
20 августа 1981 года".
Участковый Василий Иванович Захаров вошел в калитку дома номер семь по улице Ветеранов под вечер двадцать второго. Женщина в черном платочке вешала белье на веревке между двух яблонь, которые старик
Степанов посадил сразу после войны. Яблони до сих пор плодоносили.
Одна была антоновка, ее плоды еще не созрели, другая – китайка; ее золотые яблочки уже давно были сняты и сварены, и варенье лежало в подполе в стеклянных банках, прозрачное и тягучее, как свежий мед.
На чистом крыльце сидел молодой мужчина, сухощавый и светлоглазый.
Вечер был прохладный, почти осенний; все уже отцвело, отошло и отдыхало в ожидании короткой зимней смерти. И мужчина на крыльце отдыхал, пошевеливая пальцами босых ног. Он, как земля, отработал и устал.
Мужчина курил, горел огонек его сигареты.
– Здравствуйте, – сказал милиционер и снял фуражку. – Не холодно вам босиком?
Востроносая, бледная женщина, как будто уже покойница, под своим черным платком, оставив сырую простынь, испуганно уставилась на участкового. Платок у нее был по самые брови.
– Ноги горят, – ответил мужчина, – находился.
– Ничего я тут с вами присяду? Я участковый ваш.
– Я понял.
Василий Иванович сел рядом на ступеньку, мужчина протянул ему пачку сигарет.
Василий Иванович заглянул в пачку. И отказался:
– Я покрепче люблю.
Достал свои.
Посидели, подымили. Женщина забросила простыню на веревку, расправила.
Вечер был тихий, безветренный.
– Как вам у нас?
– Тихо.
– В сравнении с Москвой – конечно. Где вы проживали в Москве?
– В Бибиреве.
– Большой район, дальний. Вы на котором этаже жили?
– На девятом.
– Далеко из окна видно?
– Не особенно. Дома кругом.
– У нас просторнее. Воздух.
Женщина, повесив белье, взяла опустевший таз и направилась с ним к крыльцу, мужчины раздвинулись, давая ей проход. Она прошла неслышно, опустив глаза. Веревка разноцветных прищепок висела на шее.
– На работу еще не устроились?
– Пойду на днях, уж август кончается, пора. Возьмут меня в вашу школу, как думаете?
– А по какому предмету?
– Физика.
– У вас и диплом имеется?
– А как же без диплома?
– Да нет, это я так, к слову. Не могут не взять, у них физику химичка ведет, такая нехватка кадров, а мужчин два человека в коллективе, физрук, он же труд ведет и НВП, и завхоз. У вас, я заметил, сарайчик в саду стоит?
– От прежнего хозяина наследство.
– Вы его подновили, я смотрю, крышу толем покрыли. И печурку поставили. Это я по трубе сужу. Что у вас там, если не секрет?
– Хотите посмотреть?
Мужчины погасили сигареты.
Тропинка шла в темной, уже ночной траве.
Сарай стоял в глубине сада, за кустами смородины. На двери висел замок.
Павел отворил дверь, вошел, щелкнул выключателем, и сарай осветился.
Василий Иванович шагнул за порог, огляделся. Старик Степанов держал здесь когда-то дрова и уголь. В те времена в щели сарая задувал ветер, сквозило закатное солнце, осыпалась с потолочных балок труха, крысы шуршали и, ничего не боясь, выходили навстречу. Нынче все преобразилось. Внутреннее пространство сарая словно увеличилось. Все щели в стенах были законопачены, гнилые доски заменены новыми.
Василий Иванович заметил:
– Как прекрасно сосной пахнет.
Посреди сарая на чисто выметенном земляном полу стоял тяжелый, простой стол. К краю столешницы были привинчены блестящие тиски.