Клим Каминский
Рассказы
ДЕД
- Деда, деда! Смотри!
Аленка, стоя на коленях перед темными иконами в углу, в шутливом экстазе громко колотила об пол лбом. Дед тихо засмеялся, погрозив, однако, внучке пальцем:
- А ну прекрати! Вот Господь тебя увидит - ох как рассердится!
Отложив в сторону вязание, он снял очки и потер затекшую переносицу: "Эх, Аленушка... Видела бы твоя мать, какая ты уже большая выросла..." При мысли о покойной дочери сердце привычно кольнуло, - "И ведь как глупо, как обычно умерла!", - в тысячный раз думал старик, - "С мужем на колхозном грузовике поехали к свояку на свадьбу в другую деревню. Возвращались - оба пьяные - и тот не справился со скоростью, грузовик пробил гнилое ограждение и упал в реку, так быстро, вздыбив гору пены, и только через несколько дней нашли и вытащили," - глаза старика стало резать. Было слышно, как проехал поезд. Дед поднялся, опираясь на палку:
- Ну, давай, давай, нечего баловаться. Пошли на огород.
- Деда, а можно я пойду погуляю?
- Ты же мне обещала редиску полить?
- Дед, ну можно, а?
- Ты же обещала!
- Ну, я тогда полью, а потом пойду погуляю, ладно?
- Тогда ладно... - улыбнулся дед. Сходив в сарай, он взял ржавую старую лопату, пошел к длинным грядкам картошки и неторопливо начал окучивать, стараясь не помять зеленые стебли.
Аленка, схватив маленькое ведерко, бегом принесла в нем воды и, по-детски пыхтя и надувая щеки, полила розовые бочка редиски, высовывавшиеся из земли, подбежала к деду:
- Деда, деда! Я все полила! Можно, я пойду?
- Ну, иди, Аленушка, иди. Только смотри - не балуйся!
- Ладно! - уже с улицы крикнула Аленка.
- И к поездам не ходи! - вдогонку крикнул старик, но она уже не слышала, со всей прыти детских ног мчась через деревню в сторону железной дороги, к огромному раскидистому дубу. Лазать по нему считалось привилегией самых отчаянных из мальчишек, поэтому вся немногочисленная детвора глухой деревеньки собиралась там - храбриться и хвастаться.
Дед закончил одну линию картошки, не спеша убрал лопату в сарай, сходил в маленькую деревянную церковь, поставил там свечку и помолился истово: "Только не плакать! Вон старуха-то покойная даже тогда не плакала..." Как похоронили их, - все время ни слезинки - и все разошлись, она изможденно села рядом с могилой, и он хотел обнять ее за плечи, чтоб наконец выплакалась, отдохнула. Она лишь отстранилась от него. Зажав руки между коленей, раскачиваясь в стороны, запела едва слышно, и пела... Горько и бесконечно. А он, кажется, молча ушел домой и рубил дрова... Поговорил с отцом Константином, вспомнил, что даже на войне, такой далекой и страшной, не было веры, а только после смерти жены он пришел сюда, в церковь... Да... на войне-то, честно говоря, и немцев старик видел всего дважды, хоть и прошагал в пехоте ее всю - от зимы ледяного сорок первого до теплого мая сорок пятого, до Германии. Форсировали Днепр - вот уж когда страху натерпелся. Было нужно переплыть на плотах реку и подготовить плацдарм на том берегу, считай, уже мертвые, а с того берега, из дота, стрекотал пулемет, и грохотали пушки, и плывешь открытый всем, как на ладони, пули вперемежку с осколками ложились так убийственно часто, что пока переплыли, на всем плоту живых осталось - только он и сержант. Старику тогда так страшно было, что он отказался лезть на кручу, к доту, но сержант был как в истерике, направил на него автомат и пристрелил бы, если б старик не пополз вверх со связкой гранат в руке, и обполз дот, заглянул внутрь, увидев пулеметчиков, бросил гранаты и бросился сам на землю. Это был второй раз. Обычно же он лежал за бруствером окопа и стрелял туда, откуда виднелись вспышки ответных выстрелов, или брел со всеми, меся рваными сапогами грязь вот вам и вся война. Первый же раз был в какой-то деревне. Наши отбили ее от немцев, даже не то чтоб отбили, просто те уходили с одного края деревни, а старик входил в нее с другого, и тогда он вдалеке увидел немцев еще раз. А вот мертвых - тех и не пересчитать... Пошел обратно, все так же неторопливо, прислушиваясь к шуму поездов, поболтал с соседкой, сварил ужин и только взялся за вязание, как прибежала Аленка, вся в зареванная, всхлипывающая.
"Господи!" - подумал дед, увидав кровь, и закричал: "Ты что? Где? Что случилось?" Ее ответ, прерываемый всхлипываниями, едва можно было разобрать: "Пе... Петька... сказал, что... что я н... не смог... смогу залезть н... на дерево... А я... полезла... и уп... упала" Дед и сам чуть не плакал, видя ее спинку, с левой стороны всю ободранную. Сразу же он побежал за водой, согрел ее, вымыл Аленку всю, она не переставала рыдать, отчего его сердце совсем разболелось, перевязал ее полотенцем.
