Но шеф-повар Ван не мог слишком долго оставаться у нас и работать на Льва, ему нужно было кормить людей поважнее. Какой смысл принимать неизвестного русского как высокого государственного гостя? Поначалу мы его хорошо кормили в надежде, что он согласится сотрудничать с нами и расскажет офицерам все их интересовавшее. Он и вправду болтал немало. Ученый Ван записывал с помощью переводчика Чжана все до единого слова, но было непонятно, насколько его сведения ценны и достоверны. И вот через три недели шеф-повар Ван уехал, а вместо него прислали повара из дивизионного управления. Хотя этот Старый Би готовил похуже Вана, для Льва и он сгодился. Ежедневно Льву на еду выделяли по семь юаней, а каждому из нас полагалось только по пятьдесят пять фэней. Получалось, что Лев съедает больше, чем весь наш взвод. Так много он никак сожрать не мог, и мы по-прежнему доедали за ним. Надо, однако, сказать, что со временем он стал вести себя более культурно – вначале пробовал ото всех блюд понемногу, составлял, так сказать, план операции, а уж затем стремительно атаковал.
Однажды после обеда Лев вышел из столовой, держа в руке куриную ножку. Дожевывая, он стал подниматься по лестнице, за ним следовал переводчик Чжан. На втором этаже Лев вышвырнул недоеденную ножку в открытое окно. Увидав это, переводчик принялся кричать на него по-русски. Хоть мы и не понимали слов, но было видно, что он страшно сердит. Никто из нас и представить себе не мог, что этот тихий добрый человек способен прийти в такую ярость. Даже когда они ушли в свою комнату, до нас доносились крики Чжана. Он стучал и стучал кулаком по столу. Через несколько минут Чжан выскочил из комнаты, промчался через нашу спальню и сбежал вниз по лестнице. Почти тут же он вернулся, держа пару палочек для еды и миску вареного сорго с печеными баклажанами – наш обед. Он пронесся мимо нас, тяжело дыша и тряся своей козлиной бородкой. Когда он скрылся в их комнате, мы услышали стук брошенных на стол палочек. Мы сгрудились у двери, заглядывая в щели.
Лев сидел на краю постели, низко опустив голову. Его лицо было почти фиолетовым, как баклажан. Чжан сунул ему под нос миску с сорго, Лев отвернулся. Чжан вновь заговорил громким голосом. По-видимому, он хотел преподать Льву урок, чтобы тот знал свое место и не забывал, что у многих китайцев нет даже сорго. Чжан взял миску и стал есть, продолжая свою речь. Мы так никогда и не узнали, о чем он говорил. Наш командир потом спрашивал Чжана, но переводчик велел ему забыть об этом происшествии.
Лев не просто уважал своего переводчика, он вроде как даже привязался к нему. Недели через три после того, как Чжан накричал на Льва, китайская милиция потопила русский сторожевой катер в Хутоу. Русские заявили протест, на границе начались переговоры. Чжана приставили к нашей делегации в качестве переводчика. На замену ему прислали молодого переводчика Цзяо Му, недавнего выпускника Цзилиньской