Леонид БАХРЕВСКИЙ
ПЕРВАЯ НОЧЬ
Рассказ
Настоящая темнота не наступала, и это казалось мне странным. Здесь же не север, не Ленинград, откуда белые ночи? Небо светилось неясным теплым светом, и все, что было видно в океане, казалось нереальным, какой-то картинкой, подсвеченной декорацией. Дорога, деревья, трубы, заборы. Все это было незнакомо. Сейчас хотелось пойти по этой дороге, среди тишины и безлюдья. Со временем это все, наверное, очень надоест, но пока в этом унылом пейзаже я вижу что-то таинственное, многозначительное.
Это была первая ночь в казарме. Наконец-то мы спали на простынях, на подушках, под одеялом. И сегодня мы первый раз нормально пообедали. Суп, макароны. Казарма — первое впечатление было мрачноватым, но все же во всякой убогости, во всякой мрачности есть и какой-то уют для души. Место мне вроде досталось неплохое, во втором этаже кроватей. Жить можно. Жили мы сегодня уже лучше, чем предыдущих три дня в поезде, на жестких полках, и, наверное, дальше будет лучше и лучше.
Я всегда очень много думал о своей судьбе, и за те восемнадцать лет, что я прожил, наблюдал постепенное ухудшение окружающей меня Вселенной. Самые первые годы, те, что прошли на зеленом дворе, среди яблонь и вишен, — я видел земной рай. Потом Крым, школа. Здесь тоже все было прекрасно, но не было сада, не было своего царства, здесь появились друзья, настоящая любовь. Потом Ленинград, наука, стихи, романтика, но одиночество, долгое, с редкими просветами. Теперь армия, и, надеюсь, что это будет самой глубокой пропастью, а потом вверх, к свету, к счастью.
Впрочем, не такая уж и пропасть. Старшина с виду страшноват, а вроде ничего, с юмором, да и фамилия какая — Самарин. Надо держаться поближе к нему.
Сегодня вместе с хэбэ нам выдали черные погоны и петлицы с пушками. Иголку в руках я держал, раз пять, поэтому бедные мои пальчики. И все-таки пришил. Примерил на себя, и странно: нет петлиц. На мгновенье я остолбенел, а потом все-таки нашел, они были под воротником.
— Ну ты и кадр, — захохотал круглоголовый чернобровый парень, сидевший на табуретке против меня.
Мне оставалось только согласиться. Завтра придется начинать снова.
Еще одно меня поразило. Язык. Нет, все было понятно, но я не представлял себе, что этот пласт так универсален. Полмесяца назад я сдал "Введение в языкознание", так что вся наука была еще в голове. Лексическая подсистема, приобретающая функции местоименной. Однако при этом отсутствует всякая неопределенность. Все ясно и очень эмоционально окрашено. Интересно, занимался ли кто-нибудь этим всерьез.
Я вспомнил нашу библиотеку, а она потянула за собой последние деньки. Неплохие у нас получились проводы. Друзей маловато, все были в разъездах, и все-таки какие глаза были у наших девчонок, как мы танцевали рок-н-ролл, как пожали мы друг другу на прощанье руки и обнялись. Это не забудется. Надо написать об этом стихотворение.
Как-то неожиданно все это случилось, словно во сне. И два года! Много, хотя если считать по месяцам, то уже не так страшно, а по дням и вовсе, день летит незаметно, а все эти годы состоят из дней.
И вновь я буду стоять на вокзале с чемоданом и ждать поезда. Мне нравится запах поездов. И уехать отсюда я хочу в плацкарте, на боковом месте. Там очень уютно у окна. Я буду всю дорогу смотреть в окно, считать километры. Только куда я поеду? В Москву, в Ленинград, в Евпаторию? Лучше всего было бы, наверно, в Евпаторию. Сейчас она — самое родное место. Пройду через привокзальный сквер, мимо хлебозавода. Там всегда очень хорошо пахнет хлебом. И во двор. Ребята, наверное, все уже будут незнакомые, или те, которые еще недавно играли в песочнице. Я поднимусь на третий этаж и начнется новая счастливая светлая жизнь. Этот день я представляю очень солнечным. Да и должен бы, ведь будет май, или можно тоже — чтобы грозовой, тучи, холодный свет, ливень. Да, это будет прекрасно, но не скоро, ведь я сплю в казарме лишь первую ночь, а завтра начинается другая, неизвестная, трудная жизнь.
АТАКА
Бой начался внезапно. Мы двигались по тактическому полю, отрабатывая тактические вводные, как вдруг застрочило, защелкало, поле задымилось белесоватым дымом, взмыли в небо сигнальные ракеты.
— Противник внезапно обнаружил себя ураганным огнем. Занять оборону, — скомандовал ротный.
Мы прижались к земле. Кто отполз за куст, кто-то откатился в яму. В магазинах у нас были патроны, пусть холостые, но и огонь, и грохот — все есть.
"Противник" находился метрах в трехстах около группы холмов, поросших кустарником.
— Первый взвод, справа по одному, короткими перебежками — вперед!
