Прикрываясь камнями, чтобы ничем не выдать своего присутствия, пробираемся дальше. Впереди открывается небольшая котловина, окруженная с трех сторон почти отвесными скалами, с четвертой – пропасть…
– Здесь будем ждать, – говорит спутник.
Я понимаю его замысел: обилие следов на земле, помет – все говорит о том, что именно сюда приходят тэке на дневку.
Место для засады выбираем неподалеку друг от друга. Я помоложе – чуть повыше, старик – пониже. Стою за уступом, прижавшись к скале, наблюдаю. Наконец-то восстанавливается дыхание и хочется покурить. Но курить нельзя…
Чу, шорох… Покатился камешек откуда-то сверху, застучал, запрыгал, пробуждая собратьев от векового сна, но так и не добудился – улетел вниз. И – тишина. А небо темно-синее. Я впервые в этих местах и хочется сохранить в сознании все: и дикое нагромождение скал, и камни, каждый из которых уникален и поэтичен, и близкие вершины гор, открытые в новом, невиданном ракурсе. И простор. Нигде он не ощущается так торжественно и покоряюще, как с вершины. Тают далеко внизу в синем мареве темные квадраты полей, просвечивают лунными бликами поселки, и теряется горизонт в бесконечности простора. Полнится душа чем-то новым, невысказанным; чувствуешь себя сильным, способным совершить что-то большое, самоутверждающее… Только что?!
Стараюсь запомнить и унести в долину это светло-тревожное чувство и понимаю, что сделать это невозможно: в повседневной жизни скоро сотрутся грани увиденного, и только в душе, наверное, надолго останется ощущение причастности к чему-то удивительному и неповторимому. Старик делает мне знаки, машет рукой – туда смотри! Смотрю…
