— Получается, от тебя сейчас… ничего вечного, доброго, светлого?
— Ну почему же, — поэт слегка обиделся. — Вот цельный шкап с вечным, добрым, светлым. И вообще, я и сам добрый и светлый. Но ничего, с нового года я всё это брошу. К чёрту этих депутатов, к чёрту всех этих хозяев жизни! — Рюмин смачно выругался. — Я поэму напишу. Вечную и светлую. Задумки кое-какие есть, но, понятное дело, я тебе сейчас ничего не расскажу, а то ничего не получится.
«Не было ли точно такого же обещания год назад?» — призадумался Эрих.
— Алексей, прости… но ты не боишься, что если вдруг на самом деле произойдёт конец света, то ты ничего не успеешь? И последним, что ты сделаешь с своей жизни, будут хвалебные оды всяким недочеловекам?
— Я в конец света не верю, — хмуро ответил поэт. — Эти самые недочеловеки такого не допустят. Им слишком хорошо живётся.
— Мне кажется, это вне их компетенции, — Эрих слабо улыбнулся.
— Но ты-то! — хозяин перешёл в наступление. — У тебя ведь целая гора начатых переводов, сам говорил. Ты вот не боишься, что не успеешь доделать то, что начал, что годы, уже потраченные на это дело, ушли впустую?
Эрих не ответил, а помрачнел ещё сильнее.
— Какое-то несоответствие, — продолжал Рюмин. — Ты треплешься о конце света, упрекаешь меня в каких-то пустяках, а сам лежишь днями, ничего не делая, в думах о своей бывшей…
Внезапно поэт осёкся, наверное, потому что его слова были слишком жестоки, а он по натуре своей был человеком добрым. Он налил ещё коньяку.
— Тебе сны снятся? — спросил Эрих, чтобы сменить тему.
— Не знаю, я ничего не помню.
— А когда ты в последний раз бежал?
— Как это — бежал? Куда? Зачем?
— Просто так бежал. Чтобы ветер в ушах свистел. Вперёд, не оглядываясь, изо всех сил, ещё чуть-чуть — и взлетишь!
Рюмин покосился на бокал в руках друга и улыбнулся.
— Вижу, ты начал веселеть. Давай я ещё подолью…
— Нет! — Эрих вскочил. — Ты прав! Нельзя сидеть и уныло ждать чего-то. Мы не можем в точности знать, случится ли конец света по календарю майя, или через миллион лет, или через несколько минут. Мы не знаем, когда именно расколется небо, и всё поглотит пустота. Прости, я должен идти!
— Ты куда? — опешил Рюмин.
— Бежать. Я должен побежать. Бежать изо всех сил, словно последний раз в жизни. Вперёд и без оглядки!
— А вдруг ты взлетишь, Эрихтоний? — пошутил поэт.
— Посмотрим!
Эрих бросился в коридор, в мгновение ока оделся и, не прощаясь, побежал к лифту. Подъезд встретил его тусклой вонью. У мусоропровода какая-то девочка выбрасывала мусор. Створки лифта открылись незамедлительно. Через минуту Эрих вышел из подъёзда. Под ногами скрипел снег. Он встряхнулся, вдохнул глубже холодный воздух и побежал…
— Не выбрасывай бутылку в море, Кригер.
Я помрачнел. Русалка знала мое имя, а это было плохо.
— Я никогда не делаю этого, — я осторожно поставил опустошенную пластиковую бутылку от газированного напитка рядом с камнем, на котором сидел. — Для этого есть мусорные урны.
Соленая волна сердито ударила в берег, обдав меня брызгами.
— Поцелуй меня, — сказала русалочка, но я отпустил ее руки с холодными, словно прикосновение смерти, пальцами и ответил:
— Нет.
У нее были превосходные светло-зеленые волосы, умное, хотя и несколько злое личико и красиво очерченные губки. Она звонко рассмеялась, внимательно рассматривая меня своими бесконечно прозрачными глазами.
— Почему? Ты меня боишься?
— Я не хочу, чтобы со мной случилось то же, что с беднягой Эндрю, которого полюбила одна русалка.
Я помолчал и добавил:
— У всех русалок холодное, черствое сердце…
— Ты расскажешь мне историю про этого дурачка Эндрю?
— Это не история, а сказка. Обычная сказка, хотя и несколько грустная.
— Эндрю был простой бедный парень, и пусть боги проклянут тот день, когда волею случая он, гуляя по берегу моря, услышал соловьиное пение русалки. И вскоре он увидел ее, расчесывающую свои длинные зеленые, как у тебя, волосы. Нетрудно угадать, что произошло дальше: с первого взгляда Эндрю влюбился в прекрасное создание с рыбьим хвостом…
— Не называй меня созданием с рыбьим хвостом, Кригер, — перебила русалочка. — Этим ты меня оскорбляешь.
— Извини, — я незаметно усмехнулся. — Они начали встречаться, и однажды, всплыв на поверхность к своему возлюбленному, русалка протянула ему на ладони пригоршню драгоценных камней. Ты, верно, знаешь, сколь огромно количество покоящихся на дне морском сундуков с золотом и бриллиантами… Так начало повторяться почти каждый день, и Эндрю поневоле разбогател. А потом он познакомился с красивой девушкой, у которой были две нормальные, длинные, красивые ноги…
— Избавь меня от описания красот этой девицы, — нахмурилась русалочка. Похоже, я начинал ее раздражать.
