— Я скажу тебе, что я сделаю. У тебя доброе сердце, сынок, скажу тебе. Так что я пойду и…
— Нет. Я ни в чем не замешан. Я снял комнату. Кусок дерьма в полуразрушенном здании. И теперь я съезжаю, потому что получаю угрозы. Все просто.
— Хотел бы я, чтоб так было, сынок. Но в «Ангеле» другие правила, те, которым все мы должны следовать.
— Глупость какая-то.
— О, нет, сынок, все очень серьезно. Можешь мне поверить. Меня вообще здесь быть не должно. Он спустится по лестнице и приведет с собой ад, если узнает, что я нахожусь здесь и говорю такие вещи.
При упоминании лестницы у Фрэнка подкосились ноги.
— Он вас всех запугивает. Грабит вас.
— О, это не только Грэнби. Нет, нет, сынок. Это те, кого он слушается, если понимаешь, о чем я.
— Не понимаю.
Мужчина присвистнул сквозь остатки коричневых зубов и приподнял бровь.
— Грэнби работает на других. Плохих. Очень плохих. Он — последнее, что тебя должно волновать.
— Что, гангстеры-ростовщики?
— Нет, нет. Хуже, мой друг. Семья. Очень старая лондонская семья. Грэнби мало что решает. Просто делает для них одолжение.
— Вы имеете в виду организованную преступность. Как Крэи[11]?
— Нет, сынок.
— Я, правда, не понимаю. Спасибо за предупреждение, но…
— Скажу тебе вот, что. Ты дашь мне деньги, и я пойду к Грэнби и улажу разногласия.
— Что?
— Пока все не вышло из-под контроля.
Фрэнк покачал головой. Старый жулик пытался получить долю с аферы Грэнби. Грэнби решил угрожать через подставное лицо.
— Ни за что. Я не дам вам деньги. Я не боюсь его.
Малкольм улыбнулся, почувствовав ложь.
— Противиться бесполезно, мой друг. Только не здесь. Тебе это не поможет. Я видел, что бывает. И как уже сказал, тебе не о нем нужно беспокоиться. — Малкольм понизил голос до заговорщицкого шепота. — Это те, другие, которые обитают с ним на верхнем этаже. Они всем заправляют. Так было всегда. Грэнби — это посредник. Но он пользуется их благосклонностью, как я уже сказал.
Фрэнк проглотил застрявший в горле комок.
— Он же там один. Верно?
Малкольм покачал головой с серьезным выражением лица.
— Нет, мой друг. Ты не захочешь поверить в такое. И лучше держать их там, наверху. Типа, поддерживать мир.
— Что… Что вы имеете в виду? Они нападают на людей, эта семья?
— Когда Грэнби пришел сюда, он принес с собой много плохого. Старая семья была в этом городе очень давно. Задолго до Грэнби и большинства других.
Старик махнул рукой в сторону окон.
— Раньше это было другое место, скажу я тебе. Когда-то оно называлось «Иерусалим». Чистое место. Здесь жили хорошие люди. Раньше мы пили в этом баре, когда он был открыт. Даже женщины жили здесь. Но здесь уже пятнадцать лет не было ни одной женщины. С тех пор, как они пришли и поменяли название. Все полетело под откос, когда Грэнби привел их сюда.
— Пятнадцать лет. Вы прожили здесь пятнадцать лет? — Фрэнк едва не добавил, «Господи Иисусе», чтобы добавить веса своему ужасу.
— Двадцать, — сказал Малкольм.
Фрэнк видел, что старик не шутит.
— Я раньше жил наверху. На третьем этаже. Там комната лучше. Но Грэнби переселил меня сюда. Я не мог столько платить, понимаешь?
Фрэнк скорее не сел, а упал на кровать и попытался осмыслить то, на что намекал старик. На некий иерархический протекционизм, связанный с комнатами и арендной платой. — Вы имеете в виду… — Он не смог произнести слова.
— Что, сынок?
— Он переселил вас с третьего этажа. Потому что вы не могли платить больше?
— Не смог поспевать за ростом арендной платы. Здесь могу. Но подумай об этом, сынок. Ты на втором этаже. Куда еще ниже? На первом нет комнат. Негде жить. Так что у тебя уже последняя жизнь.
Фрэнк подумал о пыльном, заброшенном баре, затем разозлился на себя за то, что принял во внимание этот стариковский бред.
Малкольм кивнул.
— Нельзя заводить себе врагов, когда ты уже в самом низу.
— Поверить не могу, что вы миритесь с этим. А другие двое сверху?
— О, да, мы все придерживаемся правил. Иначе нельзя. Я здесь достаточно давно, чтобы уяснить это. Джимми с третьего этажа все еще работает в Сити, и он здесь так же долго, как я. Кроме меня, он — единственный, кто остался. Как, по-твоему, почему такой человек живет в подобном месте? Думаешь, это его выбор?
Возвращаясь с ночных смен, Фрэнк часто видел пожилого мужчину в костюме. Он всегда покидал здание рано утром. Они никогда не общались, и мужчина всегда прятал глаза.
— Сколько он платит? — любопытство Фрэнка взяло верх.
— Это знают только Джимми и Грэнби. Вопрос денег здесь не обсуждают. Им это не нравится. Это было твоей первой ошибкой.
— О, им это не нравится? Удивительно. Становится все интереснее. Значит, какой-то парень из сферы финансов застрял здесь на пятнадцать лет, и все это время Грэнби трясет с него «бабки»? Твою ж мать. Невероятно. Что насчет того трансвестита?
Малкольм даже не улыбнулся.
— Парень, одевающийся, как женщина. Лиллиан. Так он сейчас себя называет. И это плохо, мой друг. О, господи. Но это доказывает, как бывает, когда Грэнби сердится из-за неоплаченной аренды.