Это всё произошло давным-давно, холодной осенью 1938-го.
Я тогда дежурил ночами. Патрулировал территорию и вышвыривал из подворотен алкашей и бездомных. Эти улицы принадлежали мне, и я старался держать их в чистоте. Та ночь была довольно спокойной. Я спугнул парочку малолетних кретинов, которые ошивались у ювелирного магазина на Западе и, возможно, уже составляли план, как его ограбить. Но я объяснил им, что это большой грех. И больше ничего серьёзного, не считая парочки семейных скандалов. Тишина. Как я и любил. Если работаешь копом и патрулируешь один и тот же участок уже пятнадцать лет, то не хочется никаких волнений и переживаний. Хочется спокойствия.
А затем начался ливень.
Гремел гром, и яркие ветвистые молнии перечёркивали небосклон, внушая окружающим страх. В одну секунду по всему городу отключилось электричество, и Аркем погрузился во тьму. Я добрался до телефона-автомата, но линия не работала. Мне ничего не оставалось, как спрятаться под крышей одного из подъездов в доме на Колледж-стрит и надеяться, что никто не даст мне повода выбраться из своего убежища и промокнуть ещё сильнее.
Минут через двадцать после отключения электричества мимо меня пронёсся, разбрызгивая лужи, седан и вдруг резко затормозил. Из машины вылез низенький мужчина в пальто.
— Офицер, — произнёс он, подойдя ближе, и отбросил со лба прядь белых, как снег, волос. — У нас в Мискатонике[23]случай… случай вандализма.
Я заскочил в седан, и мы сорвались с места. Он объяснил, что не смог дозвониться, потому что из-за отключения электричества не работали телефоны. Его звали Дэндридж. Доктор Дэндридж, профессор археологии. Он заработался допоздна и по дороге домой заметил, что двери главного входа в «Музей античности» были сорваны с петель. В Мискатонике была собственная служба охраны, но когда дело касалось подобного, нужны были серьёзные силы в виде правоохранительных органов.
Ночь принесла с реки влажный, холодный туман, который окутал кампус белым туманом. Из-за него все старые здания и узкие переулки казались заброшенными и одинокими, как в призрачном городе. По дороге к музею мы не встретили ни души, что только усиливало создавшееся впечатление. Ветер завывал, как одинокий волк, шатая деревья и заставляя их царапать чёрными ветвями небосвод. Высокие дома в колониальном стиле по обе стороны дороги напоминали готовые вот-вот упасть могильные плиты.
Мы остановились у «Музея античности» и побежали вверх по парадной лестнице под проливным дождём. Дэндридж не преувеличивал. Входные двойные двери выглядели так, словно через них прорвался разъярённый буйвол. Профессор нервничал. Очень. Теперь, когда электричество отключено, а входные двери снесены с петель, любой посторонний мог войти внутрь и поживиться бесценными реликвиями.
Дэндриджа можно было понять.
Охранник по фамилии Хармс встретил нас на пороге и протянул фонарики. Мы отправились в сторону Отдела Археологии и Зала Египтологии. Раньше я здесь никогда не был. В здании было мрачно. Заострённые потолки поднимались ввысь, и сейчас сквозь них мелькали молнии, изредка освещая нам путь. В углах залегали густые тени. Вдоль стен расположились стеклянные коробы со скелетами и украшениями, глиняные кувшины и богато инкрустированные саркофаги.
Собственно, так, наверно, выглядел любой музей.
В свете фонарика Дэндридж быстро осмотрел помещение и, кажется, вздохнул с облегчением.
— Вроде ничего не пропало и не разбито, — произнёс он. — Сложно сказать наверняка… Даже с включённым электричеством это может занять несколько часов.
Я стоял посреди зала, стараясь не смотреть на выставленные вдоль стен черепа и скелеты. И вот тогда Дэндридж заметил тот ящик. Он был около двух с половиной метров в длину и чуть больше метра в ширину. Обычный ящик для транспортировки, ничего особенного.
— Откуда это здесь? — произнёс профессор.
Мы с Хармсом переглянулись и пожали плечами.
— Раньше его здесь не было, — настаивал профессор. — Я был тут днём, и ящик отсутствовал.
На ящике было написано краской под трафарет:
И больше ничего. Ни штампов с таможни, ни наклеек о ввозе-вывозе. Ничего.
— Наверно, это один из экспонатов, док, — сказал я. — Доставили с опозданием, вот и не успели разобрать.
Но Дэндридж замотал головой.
— Я же говорю: раньше тут его не было! Кто-то его сюда принёс! Думаю, это тот же человек, который выломал дверь!
Я тоже склонялся к такому выводу, но вслух говорил иное. Потому что иногда лучше притвориться тупым копом и позволить собеседнику самому прийти к заключению, чем с пеной у рта доказывать ему очевидное.
— Не обижайтесь, профессор, но это безумие, — заметил Хармс.
— А я уверен, что его здесь не было! Я был в этих комнатах не более четырёх часов назад — и здесь было пусто!