Я вывел его наружу, стараясь не вести себя грубо. От этого парня пахло воспитанием и образованием, как трубочным табаком и кожаными креслами — в кабинете богача. Поэтому я не стал вцепляться ему в предплечье и обращаться так, как с остальными. Он был джентльменом, и я отнесся к нему с некоторым уважением.
Когда мы вышли наружу, он остановился и спросил:
— Вы… Вы видели тело?
Я кивнул.
Бернем сглотнул, изучая тени, словно ожидая чего-то.
— Оно было… иссушено? Мумифицировано?
— Именно. Словно он был мёртв уже сто, а то и тысячу лет.
— А вы нашли… насекомых?
— Да. На обоих местах преступлений.
Он выглядел так, словно у него вот-вот случится инфаркт.
— На обоих?
— Одно — здесь, второе — в университете.
Я выложил ему все, что знал, и с каждой минутой он бледнел всё сильнее.
— И Старнс тоже… О Господи, Старнс тоже…
Но больше всего его, похоже, обеспокоила доставка таинственной мумии из Египта и тот, кто мог её прислать.
— Не хотите рассказать мне о Египте? — предложил я. — О телах, которые превращаются в мумий? О жуках?
Он попросил сигаретку, и я протянул ему одну из своей пачки.
— Вы мне не поверите, но я всё же расскажу. Кто-то должен знать.
Он сделал несколько глубоких затяжек и уставился вдаль невидящим взглядом, рассматривая то, что мне было недоступно.
— Я надеялся, что мы оставили всё в Луксоре, но мне следовало догадаться…
— Что оставили?
Он пропустил мой вопрос мимо ушей.
— Полагаю, вы задаетесь вопросом, что могло вызвать такое быстрое старение и высыхание?
— Ага, задумывался, — кивнул я. — Давайте, я вызову патрульную машину, и вы расскажете всё в участке.
Бернем покачал головой.
— На это нет времени. У меня есть кабинет в Музее Античности. Пойдёмте туда. Возможно, это ваш единственный шанс, офицер. К утру я буду мертв, так что всё, что у вас останется — это одна грандиозная тайна. Я расскажу эту историю, но только вам. У меня нет времени, чтобы проходить через это больше одного раза.
Я заколебался.
Да, мне нужны были ответы в этом деле, но я знал, что Фрэнни и ребятам не понравится, если я стану совать нос не в свое дело. Но в ту секунду я решил: к черту все это. Этот парень был напуган, и он знал ответы, и у меня было безумное чувство, что если я не услышу весь рассказ прямо сейчас, то он будет мертв, как и сказал. Возможно, то, что я делал, было против правил, но мой инстинкт подсказывал мне, что я поступаю правильно.
Поэтому мы направились в Мискатоник.
Кабинет Уинстона Бернема был большим, с прекрасным видом на кампус, но он казался тесным и переполненным книгами, сваленными с полок, стопками рукописей, египетскими статуэтками и реликвиями, сложенными в коробки. Он сел за стол, отодвинул в сторону один из ящиков и сразу же начал говорить:
— Что вы знаете о Египте, офицер? О его темном прошлом, преданиях и истории? О фараонах и божествах?
Я признался, что знаю немногое.
— Я видел несколько мумий в музее; некоторые из тех реликвий, которые вы храните в Зале Египтологии. Высохшие на вид существа вроде твоего друга. Он не очень-то походил на героя Карлоффа в том фильме.
Мой собеседник усмехнулся. Ну да, такие парни, как я, учатся в основном по кино. Я сказал ему, что слышал о Тутанхамоне и его проклятии. Обо всех парнях, которые умерли, потому что вошли в его гробницу. Не то чтобы я в это верил…
— Это хорошо. Я рад, что вы знаете о Тутанхамоне и проклятии. Я хочу, чтобы вы помнили об этом, когда я начну рассказывать о том… о том, что с нами случилось.
— А что с вами случилось?
Он не ответил на прямой вопрос. Насколько я успел понять, Бернем вообще не любил отвечать на прямые вопросы. Он делал все по-своему и на своё усмотрение. Он рассказал мне о погребальных культах и богах плодородия Древнего Египта, о том, как часто было очень трудно установить действительную историю этих давно ушедших людей, ибо для них не существовало разделительной линии между реальным и нереальным, естественным и сверхъестественным. Их боги были частью их повседневной жизни. Он рассказал мне о шакалоголовом Анубисе, Боге бальзамирования, и Нехбет, богине в облике коршуна. О Горе с головой сокола и Сете с головой змеи. О крокодильем культе Себека и боге-скарабее Хепри. У меня сложилось такое ощущение, что у египтян сушествовал бог на каждый день недели.
— Я специально упомянул именно Хепри, потому что насекомые были очень важны для религиозной и символической жизни этого великого исчезнувшего народа, — сказал Бернем. — Жук-скарабей использовался во всем — от талисманов удачи до погребальных обрядов, религиозных церемоний и надгробных иероглифов. Это ничтожное насекомое было воплощением жизни и возрождения. Но другие насекомые также играли заметную роль. Медоносные пчелы символизировали плодородную дельту Нила. Мухи символизировали смерть и воскрешение. А кузнечики, которые уничтожали вредителей на посевах, были символом нападения на врагов. Очень увлекательно, вы не находите?