Керликс был высоким худощавым мужчиной с вытянутым лицом, и виски его уже тронула лёгкая седина. На нем был темно-синий костюм без галстука. Ему бы идеально подошёл к костюму галстук-бабочка, да и сам он казался очень аккуратным, педантичным и безупречным. Из тех мужчин, которые могут пролить соусник себе на брюки и сделать вид, что так и нужно. На нем были диковинно большие черные очки — кажется, от Йоко Оно, — а к столу была прислонена белая трость.
— Мистер Керликс? — спросил я, хотя и сам прекрасно знал, кто передо мной. — Говард Керликс?
Мужчина кивнул.
— Присаживайтесь, мистер Крамер. Заказать вам что-нибудь? Вино? Ужин?
Я покачал головой, и он сказал, что это, вероятно, к лучшему, так как он не может рекомендовать ни то, ни другое.
Время ужина миновало, и посетителей практически не было. Я посмотрел на его темные очки, так и не осознавая, что он слеп. И в тот момент, судя по тому, как он оглядывался вокруг, я действительно так не думал.
— Прежде всего, мистер Керликс, расскажите мне немного о себе.
Мой цифровой диктофон с голосовой активацией тотчас включился.
Мужчина откашлялся и повёл рассказ. Керликс был научным сотрудником отделения электронной и оптической физики Университета Брауна и руководил там Центром рефлектометрии. Ему было сорок восемь лет, он был холост и бездетен. Он получил обе медали Мотта и Холвека за работу в экспериментальной физике элементарных частиц, а его статья "Снижение скорости света в ультрахолодных атомных газах" считалась обязательным чтением в кругах теоретической физики. И если этого недостаточно — он также был постоянным приглашенным лектором в Институте Нильса Бора в Копенгагене. Ого! Конечно, для меня, завалившего физику в девятом классе, это имело мало значения, но определенно звучало впечатляюще. Поверьте, я имел дело с кучей идиотов, поэтому регалии Керликса не оставили меня равнодушным. Говард Керликс, доктор философских и точных наук. Это было нечто.
— Впечатляет, — признал я. — Расскажите, чем вы занимаетесь в институте.
Он слегка улыбнулся, продолжая оглядываться по сторонам сквозь свои гигантские солнечные очки.
— Мы проводим экспериментальные исследования с использованием лазерного, электронного, ультрафиолетового и рентгеновского излучения, определяя фундаментальную механику, с помощью которой электроны и фотоны переносят энергию в газообразное и сжатое состояние. При этом, конечно, особое внимание уделяется нелинейным взаимодействиям света и материи.
Я почесал голову, как обезьяна, ищущая вшей.
— Ладно, позвольте, я перефразирую, док: чем вы там на самом деле занимаетесь… без всякой этой чепухи?
— Мы замораживаем свет, — сказал он.
Вот как… Как будто свет — это то, что можно налить в лоток для кубиков льда и потом подать с виски и содовой.
— Что вы имеете в виду? — поинтересовался я.
Он рассказал мне, что они участвовали в экспериментах с "медленным светом" в Университете Брауна. Он пояснил, что в вакууме, то есть в полной пустоте, свет движется со скоростью почти 300 000 километров в секунду. В своих экспериментах в подразделении оптической физики они замедлили скорость света до менее чем одной мили в час.
— Вы хотите сказать, что я могу обогнать луч света?
— Совершенно верно.
Что за ерунда? Я признаю, что был впечатлен, но все это не поднимет продажи газет и не напоминает статью
— И какое отношение замедление света имеет к древнему трактату ведьм, о котором вы говорили?
Если бы я мог видеть его глаза, то, уверен, увидел бы, что он смотрит на меня как на нечто, находящееся на одной ступеньке эволюционной лестницы с Homo habilis[27]. Возможно, так оно и было.
— Что вы знаете о свете? — спросил он.
Я ответил, что знаю, как его включать и выключать — на этом всё. Поэтому он, так сказать, просветил меня. Он сказал мне, что Солнце излучает так называемый "белый свет", в виде волн излучения в видимом диапазоне, которые наши глаза интерпретируют как цвета радуги. Эти цвета — красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый — называются видимым спектром. Чтобы предмет можно было увидеть, он должен отражать, передавать или поглощать световые волны. Но есть и другие волны — и немало — которые существуют вне видимого спектра.
— Электромагнитный спектр состоит в основном из волн, которые попадают в невидимый спектр — волн, которые мы не можем увидеть без специальных приборов, — сказал он сидящему перед ним идиоту, — и даже тогда мы не можем их рассмотреть, мы только записываем их и используем их возможности для нашего собственного использования. Но ведь это интересно, не так ли? Идея о том, что существуют огромные миры, которые мы не можем увидеть невооруженным глазом.
Он начинал меня утомлять.
— Ладно, понял, а теперь расскажите мне о замораживании света и ведьмовских книгах.