Если Франц и пытался ответить, Винн его не слышал. Что он услышал, так это пронзительный визг и звуки возни, крики, глухие удары. Затем шипящие колебания импульсников, покрасневшие переборки превратились в металлолом из-за шквалов частиц, которые они испускали.
Когда раздался голос Игл, он был тихим:
— Mы должны…
— Нет. Не сейчас. Не сейчас…
В конце коридора бежал Франц. В лучшем случае это была спотыкающаяся пробежка в его защитном скафандре. Он споткнулся, врезался в переборку, выпрямился, снова поднялся, полностью перевернулся и пополз к ним.
Он не ответил ни Винну, ни Игл.
Когда он приблизился, они увидели, что его скафандр поврежден, внешняя аппаратура оторвана. Игл и Винн поспешили ему на помощь в своих громоздких скафандрах. Когда они были в сотне футов от него, темный коридор взорвался голубоватым гудящим светом. Cнова раздался треск, громче, чем когда-либо.
И они его увидели.
Он появился в виде раскаленного добела облака зелено-желтого тумана, искрящегося голубыми язычками. Внутри облака была спиралевидная сеть тонких, щелкающих веревок, похожих на сотни и сотни завязанных тряпок, которые кружились и развевались во всех мыслимых направлениях, постоянно находясь в движении.
— О, Боже! — ахнулa Игл.
Достав свой импульсник, Винн прицелился в него.
Луч ударил в него, мгновенно поглотился и разделился на дюжину безвредных призматических лучей света. Чем ближе он подбирался к ползущей фигуре Франца, тем больше его они могли видеть. Монстр был невероятeн в каком-то кошмарном смысле. Казалось, что из постоянно меняющегося потока газа и искрящегося желе, удерживаемого в стазисе этим перепончатым облаком, дико выплывают лохмотья. B один момент эти лохмотья были похожи на темные, скрученные нити сопливой ткани, а в следующий момент рассыпались хлыстами, которые разлетелись в пылинки. Он перестраивался секунда за секундой с невероятной скоростью и движением.
Игл и Винн продолжали палить, но безрезультатно.
Они увидели безумное, кричащее лицо Франца, прижатое к его обзорному щитку, а затем его потянуло к этой штуке, засосало в ее ядовитую массу. Винн увидел, как в его костюме открылась тысяча прорех, а затем он распался, анатомировался, превратившись в клубящийся туман, как мешок с кровью в аэродинамической трубе.
Винн потянул Игл за собой в сторону капитанской каюты, куда, как он знал, они
Позади них эта тварь продолжала приближаться, торнадо из плоти и газа. Она оставила за собой разрушительный ветер, воронку загрязненного воздуха, в которой кружились и танцевали всевозможные фрагменты и отбросы — бумаги, куски железа, мусор, фрагменты костей и плоти, кусочки самого себя.
Винн втолкнул Игл в дверной проем капитанской каюты и закрыл люк. Существо прошло мимо, металлический люк на мгновение засветился, а затем исчез. Винн не в первый раз задумался (и, возможно, в сотый раз, насколько он знал), было ли это существо хотя бы отдаленно разумным, а не просто каким-то инопланетным мусорщиком из другого измерения.
— Что будем делать? — cпросилa его Игл, присаживаясь на край кровати.
— Ждать, — сказал он ей, садясь за стол, как и должен был. — Когда все стихнет, мы уйдем.
Он проверил свой хронометр. Прошло уже два дня. Появление существа исказило время и пространство. Если онo исчезнет… да, возможно, если онo исчезнет, через два дня они смогут встретиться с кораблем. Но он знал, что обманывает себя.
Он достал лезвие из своего набора инструментов и нацарапал для себя сообщение, надеясь, что на этот раз он прислушается к его мрачному смыслу.
Он дрейфовал в мертвом пространстве, как труп в бездонном черном море.
Заброшенный, похожий на скелет и отталкивающий…
Чамберс проснулся в одиночестве.
Вся тяжесть мира навалилась на него, как дюжина свинцовых солнц. Она сдавила его, приковала к себе, вдавила в складки кровати. Он хотел пошевелиться, но не мог. А может быть, он просто не видел смысла двигаться. Иногда лучше было просто подождать. Если дать время, сон или кошмар растворится, словно туман. И, может быть, реальность снова найдет дорогу домой.
Он задумался: Еще один день. Просто соберись с силами еще на один день, потому что это может быть тот самый. Просто это может быть тот самый день.
Он приподнялся. Снаружи было слышно, как холодный марсианский ветер гонит песок по стенам его квонсетной хижины. Это был Марс — ледяной, каменистый, пустыня с эрозийными песчаными бурями, воспоминаниями и давно похороненными ценностями.
Один из первых исследователей сказал, что Марс — это ящик Пандоры и что со временем люди откроют его крышку и пожалеют о том, что оттуда вышло. Другой говорил, что если долго искать что-то на Марсе, то, скорее всего, найдешь.
Чамберс был уверен, что все они правы.