Он нашел ее и принялся разгребать мерзлую землю, его волосы теперь были белыми. Его глаза с красными ободками были неподвижны и пристальны, а лицо — не по годам старым. В уголках его губ проскакивал тик.
Время от времени он ощущал движение вокруг себя, но не решался посмотреть. Его внешний динамик улавливал безумные, лилейные звуки. Он знал, что это просто ветер, стонущий в скалах. Но это было похоже на голоса.
Он продолжал копать.
Два фута, три, четыре.
Ему пришлось копать, потому что он знал, что голос по телефону и лицо, смотревшее на него, принадлежали Саре. Злая, развращенная карикатура на его жену.
Он не мог этого объяснить. А может, и не хотел.
Могила становилась все глубже, а куча красного марсианского грунта — все круче. Прямоугольная дыра высасывала тени из мира, собирала их, объединяла их, объединяла их здесь. Казалось, они скользят по земле, как живые существа.
Не останавливайся, сказал он себе.
С грохотом он ударил по крышке ее гроба, и это было похоже на раскат грома по всей земле. Голос в голове снова и снова спрашивал его, что он делает, но он не мог ответить. Он просто не мог ответить. Он разбил лопатой крышку и, когда темнота с шипением сомкнулась вокруг него и поползла по нему, как змеи, он приподнял крышку. Его глаза выпучились из-за пыльного козырька шлема.
Его горло сжалось.
Что-то царапалось в его черепе.
Сара была там, совсем рядом. Так, как ее и похоронили. Сухой холодный климат превратил ее в мумию, кожа стала коричневой и обветренной, глаза запали, губы ссохлись от узких зубов.
Но самым ужасным было то, что ее рот ухмылялся.
А глаза были широкими и пристально смотрели на него.
Ночь.
Наступила ночь, заговорили ветры, и тени собрались в непроглядной, безумной тишине. Чемберс ждал с оружием в руках, пока темнота смыкалась вокруг него. Все, что он мог видеть, — это жуткое, как у мумии, лицо Сары, этот страшный взгляд ее глаз.
Марс был в ней.
Все инопланетные кошмары, которые порождал и о которых мечтал мертвый мир, воплотились в этом взгляде. Он был холодным, как продуваемые ветром равнины, и ледяным, как глубины чернейшего космоса.
Сара.
Ее серые, увядшие черты, пробивающиеся из ледяной корки могилы.
Чемберс бормотал про себя.
Пытаясь вспомнить молитвы из детства, он жевал нижнюю губу.
Его глаза представляли собой жуткие дыры, выдавленные в лице. Один зрачок был расширен, другой — аккуратная дырочка. Губы были сжаты в плотную серую линию.
Воздух наэлектризовался, и он понял, что сейчас произойдет.
По позвоночнику пробежали мурашки.
Он издал резкий, влажный, стонущий звук.
Раздался стук в дверь. Успокоившись, Чемберс поднес дуло автомата к голове и нажал на спусковой крючок.
Это было все, что ему было нужно.
Они нашли его неделю спустя.
Двое мужчин в скафандрах, прибывших с материнского корабля. Чума была побеждена на Земле. Лекарство было простым — инъекция. Корабль отправился на поиски выживших, зная, что их не будет. Они обнаружили, что города все еще функционируют, по крайней мере, некоторые из них.
А потом они нашли Чемберса.
— Это тот самый? — спросил молодой лейтенант. — Тот, кому дали лекарство?
Командир ответил:
— Да. Это Чамберс, точно. Я знал его много лет назад.
Все это время он был один… должно быть, это доконало его. Но теперь он покоится с миром, я думаю. Он мертв.
Командир присел на корточки возле тела.
— Он уже давно мертв, — сказал он. — Он всадил пулю в единственную часть, которая была еще жива.
На полу кучей лежал Чемберс. Его мозги были разбрызганы по полу, а из головы свисали провода и пластиковые механизмы. Андроид. Они дали ему единственное лекарство, которое они могли предложить, — тело, устойчивое ко всему, ко всем видам инфекций и биологических атак. Но его мозг был его собственным, заключенным в эту оболочку из стали, пластика и резины. И именно это, по мнению командира, в конце концов его и погубило.
Спасательная команда провела еще один день и ночь на Нью-Провиденс.
И когда они, наконец, ушли, они были рады. Рады были оставить этот трупный мир в его тенях, могилах и воспоминаниях. Ночью они услышали то, что им не понравилось за пределами корабля. И этого было достаточно.
Но иногда, если сильно прислушаться, можно было услышать голоса в ветре. Но воздух на Марсе был разреженным, и звук переносился как-то странно. Лучше было не прислушиваться.
Марс был планетой с призраками.
Незадолго до конца света женщина, избранная, просыпается с криком, с белой пеной на губах. Она дрожит в темноте, боли в животе невыносимы, словно в ее кишки вонзаются раскаленные лезвия ножей. Покрытая маслянистым потом, она сжимает холмик своего живота напряженными пальцами с побелевшими костяшками, любя то, что у нее внутри, и ненавидя это одновременно. Пока старые ведьмы бормочут древние слова, их лица кажутся мертвенно-бледными в тусклом свете свечей, они пытаются удержать ее на месте.