Не успевает эта мысль отпечататься в мозгу, как внимание озверевших мелких ублюдков переключается на других взрослых: они налетают на них, в глазах — жажда убийства, скрюченные пальцы рвут плоть, впиваются в лица, в глотки.
— Чё за нахрен?! — повторяет Саша.
Но Гарри ее не слушает. Кто-то же должен отвечать за эту долбаную станцию. Надо срочно найти копа или типа того.
Багз все еще рядом, и они бегут вдоль платформы — теперь в поисках полицейского или хотя бы техника, что меняет лампочки, да кого угодно, кто за что-нибудь здесь отвечает. На бегу Багз набирает 911.
— Занято! Не, ну ты можешь в это поверить?! — выдыхает он.
Но Гарри верит. Ведь если это происходит не только здесь, если все дети разом вдруг посходили с ума, то на 911 сейчас поступает целое море звонков с истеричными мольбами о помощи.
Они взбегают вверх по лестнице и замечают выступающую из стены билетную будку. Внутри сидит старикан и листает журнал. Адский шум снизу его не беспокоит: в ушах наушники.
— Чем могу помочь, ребята? — спрашивает он, когда они подбегают.
Задыхаясь, Гарри выпаливает:
— Чувак, они убивают! Это не шутка. Срань господня… они как животные!
Кассир подозрительно щурится.
— Вы что, парни, хотите меня разыграть?
— Да нет же! — кричит Багз. — Господи, да спустись вниз, там настоящая бойня!
Тот не верит. Качает головой, переводит взгляд на экраны мониторов — и наконец до него доходит. Старикан в ужасе пялит глаза. Потом вскакивает с кресла, хватает телефонную трубку.
— Я уже звонил 911, — сообщает Багз. — Они не отвечают.
— Ждите здесь, — бросает тот в ответ и исчезает за задней дверью своей будки.
— Ну и чё теперь? — спрашивает Багз.
— У него там, за стеной, служебный проход. Пусть сам взглянет.
— Ну а делать-то чё будем?
Гарри все отчетливее слышит крики снизу.
— Позвони Пику и Саше. Пусть валят сюда.
Багз звонит. Обоим. По нескольку раз.
— Чел, они не отвечают. Просто не берут трубку.
Отчего-то Гарри совсем не удивлен.
Их стало больше.
Пик не знает, откуда берутся все новые говнюки, но лезут они отовсюду, будто черви после ливня. И кидаются на людей с дикой яростью, царапаясь и кусаясь. Все это кажется гребаной галлюцинацией: малышня нападает на взрослых… да что, черт побери, происходит?! Может, будь на его месте Гарри, тот увидел бы во всем этом некую иронию: людей атакует то, что они произвели на свет собственными чреслами — очень по-франкенштейновски! — но мозг Пика устроен совсем не так, как у Гарри.
Когда на тебя нападают — бей в ответ.
Вот так все просто.
И хотя Саша кричит ему, чтобы он сваливал вместе с ней, Пик кидается в самый центр бойни. Взрослых на платформе меньше, и они явно проигрывают, окруженные роем кровожадной мелкоты. Некоторые сражаются за свою жизнь, хотя большая часть все еще в шоке. Они же просто дети, их нельзя бить, нельзя им причинять вред… это неправильно. Так что взрослые лишь пытаются закрывать свои лица, а дети буквально изничтожают их — уже не только при помощи пальцев и зубов, некоторые нашли себе оружие: палки, ножи, куски труб…
Пик бросается в самую гущу.
На бегу орет:
— Вы, долбаные спиногрызы! А ну валите на хрен, сейчас всем наваляю!
Никто из взрослых не видит в нем защитника. Черт, да при любых других обстоятельствах они скорее боялись бы его. Но он в своей черной кожаной куртке, шипастых напульсниках и с татуировками на шее все равно приходит на помощь.
Хватает одного из засранцев — обезумевшую девочку — за шею и скидывает с платформы. Следом за ней летят и двое мальчишек. Потом какая-то девчонка кусает его за ногу. Пик бьет ее в лицо и чувствует, как ее зубы вылетают изо рта. Он продолжает сражаться почти что в трансе: молотит руками и ногами, укладывает маленьких монстров наземь одного за другим, разбивает им лица, сворачивает челюсти, ломает кости, топчет всю эту нечисть, и это напоминает ему мошпит, где можно всё. Его бьют, царапают, но в кровь лишь вбрасывается больше адреналина, его кулаки так и летают, а сердце стучит как бешеное. И сколько бы вреда они ему ни нанесли, он вернет им вдесятеро…
УДАР!
Пик останавливается, потому что в его черепе что-то взорвалось, белая вспышка агонии, как будто в голову проникла чья-то рука и превратила мозги в кашу. Мысли прыгают внутри, отталкиваясь от стенок, как резиновые мячики. Он понимает (но как будто со стороны), что упал на колени. Чувствует, как по ногам стекает теплая струя мочи, а кишечник расслабляется, и его штаны сзади наполняются чем-то теплым. Пик все еще чувствует ярость, животную потребность бить в ответ, но тело не подчиняется ему, а в голове только шум. Он вдруг понимает, что взрыв — это результат того, что его череп расколот, а потом в судорогах падает на платформу.
Он не слышит, как кричит Саша, когда его бьют по голове арматурой и бейсбольными битами — до тех пор, пока череп не разлетается на части и куски мозга не вываливаются наружу, розовые, как вареные креветки. Даже когда судороги затихают, мелкота не унимается. Его продолжают яростно избивать, пока содержимое черепа не разбрызгивается во всех направлениях.
Сначала он идет, спотыкаясь.