Несмотря на то, что холодные волны абсолютного страха захлестывали его, он не собирался сдаваться.
Инстинкт выживания заставил его бежать. Он двинулся по коридору к отсеку, где находились спасательные капсулы. Он заберется в одну из них. Освободится от корабля и Мегaлона, и пошлет сигнал бедствия. Скафандр привел его в движение, и он открыл отсек с помощью заранее заданного кода. Люки спасательных капсул были открыты и ждали своего часа. Он выбрал одну из них наугад, забрался внутрь и загерметизировал ее. Он начал процедуру предварительного запуска.
Открылся внешний шлюз, и включился обзорный экран. Там был Мегaлон. Он отказывался смотреть, слушать, что ему говорят. Модуль был готов. ИИ запустил его. Она взмыла в космос, и он увидел множество звезд… а затем черноту, когда она развернулась по причудливой траектории.
Он вез его обратно на планету.
За считанные минуты он удалился от Мегaлона на 30 000 миль, но теперь возвращался обратно.
— НЕТ, ТУПОЙ СУКИН СЫН! — крикнул Лиден. — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ЭТОГО СДЕЛАТЬ! ТЫ, БЛЯДЬ, НЕ МОЖЕШЬ! Я ПРИКАЗАЛ ТЕБЕ ДОСТАВИТЬ МЕНЯ НА ПРОКИОН!
Несмотря ни на что, капсула возвращалась. Несмотря на все его действия, эта чертова штука везла его обратно на эту чертову планету.
Она становилась все больше и больше на обзорном экране… вот только она менялась. Это была уже не та темная, безжизненная сфера, которую он знал. Теперь она была цвета крови, скорее продолговатая, чем круглая, по ее периферии тянулись яркие розовые и красные нити, как будто это был гигантский истрепанный шар. Его поверхность была неровной. Когда капсула подплыла к нему, он увидел, что она, похоже, состоит из пульсирующих пузырьков или сгустков.
Все ближе и ближе.
Теперь все больше усиков расходилось, словно распутываясь. Его форма удлинялась, поверхность покрылась пульсирующими студенистыми пузырьками. Он слышал, как оно пульсирует, словно огромное сердце.
Его форма продолжала удлиняться, пока не стала похожа на парамецию, рассматриваемую под микроскопом, — титаническая мембрана, наполненная жидкостью, кроваво-красного и пурпурного цвета. Казалось, что она состоит из свернувшихся ресничек, как клубок живых нитей… все они были живыми и извивающимися, а в центре, в самом черном бьющемся сердце этой штуки, находилась корчащаяся, отталкивающая форма в яйцеобразной камере… непристойный, эмбриональный ужас, похожий на плод паука, увиденный в прозрачной яйцеклетке. Оно смотрело на него единственным кровоточащим глазом, его рот открывался и закрывался, как у пиявки.
Kапсулa устремилaсь вперед, как горячее семя, пришедшее оплодотворить его, и начал свое ужасное падение сквозь паутинистую плазменную мембрану яйца, уходя все глубже и глубже в черную вечность корчащейся гробницы, известной как Мегaлон.
Зуд и пощипывание; ощущение не исцеления, а разрастания, изменения и чужеродности появились задолго до снятия бинтов. Арт чувствовал это и понимал, что что-то не так, но высказать это хоть как-то осмысленно было проблемой.
Он никогда не был ипохондриком.
Арт был не из тех, кто принимает боль в груди за признак надвигающегося инфаркта, или думает, что несварение желудка вызвано кровоточащими язвами. Он понимал, что организм — сложная штука и, ясное дело, иногда что-то ноет и болит. Точно так же, как ваш автомобиль иногда работает как отлаженные часы, а порой просто не желает заводится и ехать.
Но с его глазами творилось нечто… нечто иное.
Что-то происходило.
Что-то было не так, и, Арт, хоть убей, не мог понять, что именно. Он лишь понимал, что это ненормально и так не должно быть. Он попытался рассказать об этом Линн, но та лишь кивнула, будто поняла, но, по всей видимости, вообще не прониклась.
— Арт, ты только что перенёс операцию, — сказала она снисходительным тоном, который приберегала для маленьких животных, детей и глупых мужчин, которые думают, что с их глазами происходит что-то ненормальное. — Ради бога, операция на оба глаза, две недели слепой и забинтованный … стоит ли удивляться, что ты хандришь?
— Но… дело совсем не в этом.
— А в чём?
Слова опять его подвели:
— Всё как-то неправильно. Я знаю, что неправильно. Странные ощущения. Глаза постоянно зудят.
— Это называется заживление.
— Но…