— Эта байка про охотника за головами — просто местная чушь собачья, Мак, — сказал он. — Я про него слыхал… вроде как людоед или монстр, который на людей охотится. Бред сивой кобылы. Но они в это верят. Они во всякую чертовщину верят — в демонов, дьяволов, призраков. Послушаешь их подольше — сам начнешь думать, что в этой стране каждый вершок земли проклят.
Только я и без того уже в это верил.
В одном из переулков Сайгона притаился бар без названия — только ржавые планки напоминали о вывеске, что когда-то висела над входом. Если не знать места, нипочем не найдешь. Хозяйничал там австралиец Финч, которого все звали просто "Вет" — от слова "ветеран". Бывший коммандос SAS и наемник, он, казалось, прошел через каждую заварушку со времен Второй мировой. Шрамы служили тому доказательством.
Бар был под стать своим завсегдатаям — темный и неприветливый. Простым солдатам, морякам и морпехам сюда ход был заказан. Это была берлога элитных подразделений, где они отсиживались между заданиями — "зеленые береты", разведчики-рекондо, "морские котики", диверсанты, головорезы из SOG, разведчики-морпехи и прочие их собратья по ремеслу. За стойкой, в компании бутылок Jim Beam, Wild Turkey и Beefeater's, красовался двадцатипятигаллонный аквариум. Он был наполовину заполнен чем-то, похожим на сморщенные сухофрукты или печеный чернослив, но на самом деле это были человеческие уши. Охотники за трофеями — следопыты, собиратели скальпов и ночные сталкеры — приносили их сюда после вылазок в джунгли. Помню, как однажды боец из отряда "зеленых беретов" опустил туда три уха с таким благоговением, будто это были святые мощи. Никто и бровью не повел — как и молитва, это было сугубо личное дело.
Таким был этот бар.
Спецназовцы приходили сюда надраться, обкуриться, потравить байки да посравнивать татуировки и боевые шрамы. А меня пропускал внутрь суровый сержант вьетнамского спецназа LLDB с повязкой на глазу только потому, что я стал для них своим. Я неделями пропадал в лагерях "зеленых беретов" в самом пекле на севере. Ходил с четверками разведчиков-диверсантов в горы. Месил грязь в болотах дельты Меконга и Рунг Сат с группами "морских котиков". В последний раз, когда я был с "котиками" — а чужаков они брали редко — вьетконговский снайпер срезал моего фотографа в четырех футах от меня. Меня окатило кровью, мозгами и костной крошкой. Один из "котиков" потом выковыривал осколки из моего лица пинцетом, приговаривая, что теперь-то я точно распрощался с невинностью. Когда я вернулся в Сайгон, страницы блокнота были заляпаны серым веществом, почерневшим как чернила. Я долго сидел, рассеянно касаясь ран на лице, словно стигматов, и пялился на эти пятна.
Финч знал меня, но каждый раз, стоило появиться на пороге, начинал привычно издеваться.
— Так-так, репортеришка пожаловал? — цедил он. — Строчишь в своей гребаной тетрадке, чтоб весь мир твою писанину читал? Так, дружок?
— Ага, — отвечал я, отхлебывая пиво и в который раз спрашивая себя, какого черта меня сюда тянет. Уж точно не атмосфера — тут смердело как в мешке для трупов с первого шага через порог. — Ага, этим и промышляю.
— Ну-ну, складно. И на какую же желтую газетенку горбатишься?
— Фрилансер. "Эсквайр", "Тайм" — кто больше заплатит.
И Финч, как обычно, начинал разглагольствовать, что фрилансер — тот же наемник, пашет на того, кто раскошелится, и в этом, черт подери, нет ничего зазорного. Мол, я тут всегда желанный гость.
— Такой падальщик, как ты, тут в самый раз пропишется, секешь?
Я приметил знакомого сержанта из спецназа, Куинна, который сидел один за столиком, и подсел к нему. Здоровяк с бицепсами как удавы, он вырос в Адской кухне на западе Манхэттена. Сейчас у него был отпуск из лагеря возле Кхе-Сань, где он с дюжиной других "беретов" и парой сотен наемников-монтаньяров вел разведку и устраивал засады на северовьетнамскую армию и вьетконговцев. Они были как заноза в заднице у Чарли — партизаны, воюющие против партизан.
Он сидел, хлестал виски из стакана для воды и методично складывал в пепельницу дохлых тараканов. Вырядился в ядовито-желтую с оранжевым гавайку, потрепанные камуфляжные штаны с тигровым принтом и резиновые сандалии Хо Ши Мина, которые местные торговцы мастерили из автомобильных покрышек. Такие как Куинн, слишком долго проторчавшие в джунглях, начисто теряли представление о том, как должен выглядеть человек.
— Слышь, Мак, — сказал он. — А не послать ли все к чертям собачьим и не махнуть к местным? Жить себе в горах с ярдами.