Ему показалось, что он проезжал мимо забегаловки с именем Мортона, когда направлялся в Спринглейк. И тут он увидел ее впереди, у железнодорожного переезда — белая одноэтажная коробка с оштукатуренными стенами, на одной из которых висела вывеска, написанная большими черными буквами: «Мортон. Алкогольные напитки».
В ушах его прозвучали слова отца Адамса: «Очередная пьянка»…
Зев подвел велосипед к двери и подергал за ручку. Заперто крепко. Заглянув внутрь, он увидел хаос, валяющийся мусор, пустые полки. Окна были забраны решетками, стальная задняя дверь закрыта так же надежно, как и парадная. Так где же отец Джо?
Затем он заметил подвальное окошко на уровне земли, рядом с переполненным мусорным баком. Окошко оказалось незапертым. Зев опустился на колени и распахнул его.
Вглядываясь в могильную тьму, он ощутил на лице дуновение прохладного, затхлого воздуха. Ему пришло в голову, что он может нарваться на неприятности, если просунет голову внутрь, но необходимо было попытаться. Если отца Кэйхилла здесь нет, Зеву придется пуститься в обратный путь в Лейквуд, и все путешествие окажется напрасной тратой времени.
— Отец Джо? — позвал он. — Отец Кэйхилл?
— Опять ты, Крис? — ответил кто-то слегка заплетающимся языком. — Иди домой, а? Со мной все будет в порядке. Я попозже вернусь.
— Это я, Джо. Зев. Из Лейквуда.
Он услышал, как кто-то волочит по полу ноги, и затем в луче света, лившегося в окно, показалось знакомое лицо.
— Ну, черт меня побери. Это и впрямь ты! Я уж подумал, что это брат Крис пришел, чтобы отволочь меня в убежище. Он все боится, что меня сцапают, если я не вернусь засветло. Ну, и как у тебя дела, ребе? Рад видеть тебя живым. Давай заходи!
Зев заметил, что глаза у отца Кэйхилла остекленели, а сам он едва заметно раскачивается, словно небоскреб на ветру. На священнике были выцветшие джинсы и черная майка с рекламой тура Брюса Спрингстина «Tunnel of Love».[3]
Сердце у Зева сжалось при виде друга, находящегося в таком состоянии. Такой mensch,[4] как отец Кэйхилл, не должен вести себя, словно shikker.[5] Наверное, он зря сюда пришел. Зев пожалел, что они встретились таким образом.
— У меня не так уж много времени, Джо. Я пришел сказать тебе…
— Пропихивай сюда свою бородатую задницу и выпей со мной, а не то я выйду и сам тебя притащу.
— Хорошо, — согласился Зев. — Я войду, но пить не буду.
Он спрятал велосипед за мусорным баком и протиснулся в окно. Отец Джо помог ему спуститься на пол. Они обнялись, хлопая друг друга по спине. Отец Джо был выше ростом, гигант по сравнению с Зевом. При росте шесть футов с четвертью он казался выше на десять дюймов, в свои тридцать пять выглядел моложе на много лет; у него были мускулистая фигура, густые каштановые волосы и — в лучшие дни — ясные голубые глаза.
— Ты поседел, Зев, и похудел.
— Сейчас не так уж легко доставать кошерную пищу.
— Любая пища сейчас становится редкостью, — дотронувшись до креста, свисавшего с шеи Зева, он улыбнулся. — Изящный штрих. Хорошо гармонирует с цицитами.[6]
Зев пощупал бахрому, высовывающуюся из-под рубашки. Старые привычки легко не умирают.
— Знаешь, я даже немного привязался к нему.
— Так чего тебе налить? — спросил священник, обведя жестом ряды ящиков с алкогольными напитками. — Мой личный запас. Назови свой яд.
— Я не хочу пить.
— Ну, давай, ребе. У меня здесь есть самая настоящая «Столичная». Ты обязан выпить хотя бы один глоток…
— Зачем? Потому что ты решил, что нельзя пить в одиночку?
Отец Джо улыбнулся:
— Туше!
— Ладно, — согласился Зев. — Bissel.[7] Я выпью один глоток при условии, что ты не сделаешь ни одного. Потому что я хочу поговорить с тобой.
Священник мгновение обдумывал это предложение, затем потянулся за бутылкой.
— Договорились.
Он щедро налил водки в бумажный стаканчик и протянул Зеву. Тот отхлебнул. Он редко пил спиртное, а когда все же решал выпить, предпочитал ледяную водку прямо из холодильника. Но эта оказалась вкусной. Отец Кэйхилл уселся обратно на ящик виски «Джек Дэниелс» и сложил руки на груди.
— Nu? — спросил патер, пожав плечами, словно Джеки Мейсон.[8]
Зев не мог не рассмеяться:
— Джо, я по-прежнему подозреваю, что у кого-то из твоих предков в жилах текла еврейская кровь.
На минуту он ощутил легкость, почувствовал себя почти счастливым. Когда же он в последний раз смеялся? Наверное, целый год назад; да, за их столиком в задней части гастронома Горовица, как раз перед историей в приходе Святого Антония и задолго до появления вампиров.
