— К черту фильм, — произнес он. — Я думаю о себе. Как ты не можешь понять, куриная твоя голова? Эту рекламную кампанию организовал и провел я. Это мое произведение, мой шедевр, и все киношники знают об этом. Фильм пройдет с огромным успехом, и заслуга в этом будет моя. А теперь представь себе, что получится в твоем варианте. Все узнают, что она жива, и это сообщение вызовет большой интерес, согласен. Но для фильма ничего не убавится и не прибавится: он пройдет с тем же успехом, который уже обеспечил ему я. Бэтси Блэйк жива — ну и что из этого? Старая калоша больше ни на что не годится, главных ролей ей уже не сыграть, даже если снимать ее будут через фильтр, чтобы убрать морщины. Мертвая Бэтси — легенда. А когда она выйдет к публике, что станет со мной? Сейчас я — золотой парень. Но появится она, и все внимание будет обращено на нее; и ей же припишется вся заслуга в успехе фильма. Ты ведь слышал, как она говорила: мы, мол, «вместе» должны что-то придумать. Я знаю, как она понимает слово «вместе». Она будет красоваться на первом плане, а меня загонит в уголок. Поверь, Стив, я знаю ее. Она терпеть не могла, чтобы кто-нибудь находился с ней рядом на первом плане! Впереди должна быть она, только она, одна она! Я так бы и сгнил в своей рекламной конторе, если бы не подвернулся этот золотой случай. Случай, который встречается раз в жизни. Я схватил его обеими руками, вложил в него душу и силу и не позволю никому вырвать его у меня в последний момент. И ей не позволю…
Стив положил ему руку на плечо:
— Вот ты и сказал мне все, что я хотел знать. Значит, это была Бэтси.
— Я этого не говорил. И тебе про это незачем вспоминать, когда приедет полиция. Будь добр, Стив, тем более что это уже ничего не изменит. Ты абсолютно ничего не знаешь, вот что ты должен сказать. У меня есть пять тысяч долларов, которые завтра утром я могу принести тебе. Пять кусков наличными только за то, чтобы ты сказал, что ничего не знаешь! Да подожди, черт побери! Я дам тебе десять кусков! И гарантирую хорошую должность на студии…
— Так это была Бэтси Блэйк, — снова прошептал Стив. — И она ушла от тебя, чтобы прыгнуть с обрыва…
— А разве не бывает таких случаев? Пьяная женщина шагнула не в ту сторону. Случилось несчастье, клянусь тебе! Ну и хорошо, раз это так важно для тебя, признаюсь, что в это время я был рядом, хотел отвезти ее домой, а она поскользнулась…
— На песке остались следы, — сказал Стив. — Полиция все проверит. Они установят, кто она такая, и раскрутят всю историю с начала до конца. Они доберутся до истины… Ты убил ее, не так ли?
Джимми не ответил. Он пытался ударить Стива, но гот без труда перехватил его руку и завернул за спину. Джимми рухнул на колени.
Стив крепко держал его в таком положении, прислушиваясь к приближающемуся вою полицейской сирены.
— Я дам тебе пятьдесят тысяч долларов, — прошептал Джимми.
Стив поморщился:
— Когда я услышал обо всех этих деньгах, признаюсь, на миг мне стало завидно. Я даже посчитал себя дураком, не обладающим таким твердым характером, как ты. Но теперь я понял, что означает твой твердый характер.
Вой сирены слышался все ближе и ближе, затем раздался пронзительный визг тормоза.
— Говоришь, что ты прирожденный рекламный агент. А по-моему, ты просто-напросто прирожденный преступник, который за деньги способен убить родную мать.
Джимми Пауэрс как-то странно посмотрел на него.
— Именно так! — прошептал он. — Как ты догадался?
В комнату вошли полицейские.
Боюсь, что не успею рассказать все по порядку. В довершение моих бед протекает перо и вряд ли хватит бумаги. За сорок долларов в день могли бы иметь в номере приличное перо. И могли бы время от времени пополнять запасы бумаги тоже, Впрочем, если бы я позвонил дежурному, мне принесли бы, наверно, бумагу, но я не хочу, чтоб кто-нибудь совал сюда нос.
Надо успеть написать, пока у меня есть еще время. Пусть мой рассказ кому-нибудь поможет или хотя бы будет полезен тем глупцам, которые втемяшили себе в голову, что они сорвут большой куш на бирже.
Такая идея владела и мной. Я хотел разбогатеть. И я разбогател, только вот…
Впрочем, начну сначала. С того, что зовут меня Альберт Кеслер и три месяца назад я еще служил в биржевой конторе на Уолл-стрит. Не буду упоминать названия фирмы, да это и не имеет значения. В прежней моей жизни не было ничего значительного. Ровным счетом ничего не значил и я сам. Человек, как все обыкновенные люди. И должность у меня была обыкновенная, как у любого мелкого служащего. Пределом моих желаний было на пятнадцать минут раньше уйти с работы, чтобы сидеть, а не стоять в метро всю дорогу до дома. Если можно назвать домом комнатенку в меблирашках в Бронксе! Тоже мне дом! Но это все, что у меня было. Это — и моя… великая мечта.
