Рассказы полностью

— Он работает, да. Но трансмиссия — индукционные катушки — о, какой в этом толк? — Сондерс повернулся на каблуках и остановился.

— Эй, — крикнул он. — Куда это вы собрались?

— Хочу взглянуть сама, — сказала бабушка Перкинс. — Хочешь пойти со мной?

Через полчаса они взлетели.

— Вот как все было, — сказал мне Сондерс, открывая свою восьмую бутылку пива. — Через полчаса мы уже были в пути. И у нас не было никаких проблем в течение целых девяти дней. Конечно, большинство парней заговорили об отставке, как только мы вернулись, и у меня тоже есть сильное желание сдать свою карточку. Никто из нас не мог смотреть в глаза бабушке Перкинс. Но я должен был пожать ей руку. Она просто сидела там, вязала большую часть времени, потому что начала какую-то новую вышивку, и утверждала, что она не могла бы сделать это правильно, пока плавала.

— Давай все проясним, — сказал я. — Ты хочешь сказать, что она починила космический двигатель для вас?

— Конечно, она это сделала. И именно это самое ужасное. Если об этом когда-нибудь узнают, мы будем посмешищем для всего научного мира.

— Но ведь она ничего не знала о нем, — сказал я. — Ты говорил мне об этом. Так что же она могла сделать?

— Что она могла сделать? — Джо Сондерс вздохнул и улыбнулся. — Ты помнишь, как она сравнивала космический двигатель с электромотором на ее насосе на ферме? Так вот, я взял ее, чтобы показать ей проблему, и она прислушивалась где-то минуту, а затем сделала то, что делала дома, когда ее насос выходил из строя. И это сработало.

— Ты имеешь в виду..?

— Верно. — Джо Сондерс поднял свое пиво и издал громкий всхлип. — Там было маленькое приспособление на верхушке той штуки. А бабушка Перкинс просто подняла свои юбки и со всей дури пнула его.

Перевод: Роман Дремичев

Впервые увидев Лео, я решила, что вижу мертвеца.

Волосы его были чернее черного, кожа — белее белого; ни у кого не видела я таких тонких и бледных рук. Скрещенные, они лежали на вздымающейся груди. Было в облике Лео что-то отталкивающее: тощий, безмолвный, и на лице — тень небытия. Словно посмертная маска, снятая с некоторым опозданием — когда последние черты живой личности бесследно истаяли. Я вгляделась в это лицо, содрогнулась и отвела взгляд.

А потом Лео открыл глаза, и я влюбилась в него без памяти.

Он сел, спустив ноги с чудовищных размеров дивана, улыбнулся мне и затем поднялся. По крайней мере, я полагаю, что проделал он именно это. Ибо увидела я тогда лишь глубину его темно-карих глаз и исходящее из них горячее неизбывное желание — желание, которое находило утоление где-то в глубине моего сердца.

Понимаю, какое у вас создается впечатление. Но я не школьница, дневника не веду, и прошло уже много лет с тех пор, как я теряла голову от безумной страсти. С некоторого времени я абсолютно уверена в своем душевном здоровье.

Но он открыл глаза, и я полюбила его с первого взгляда.

Затем Гарри меня представил.

— Дороти Эндикотт. На прошлой неделе она слышала в Детройте вашу игру и теперь мечтает с вами познакомиться. Дороти, это Лео Уинстон.

Лео слегка поклонился с высоты своего роста — точнее, склонил голову, не сводя с меня глаз. Не помню, что именно он сказал. «Очаровательно», «очень приятно» или «весьма рад познакомиться» — не важно. Он смотрел на меня.

Я повела себя глупо донельзя. Покраснела. Хихикнула. Ляпнула какую-то чушь насчет того, как восхитило меня его исполнение, затем повторила то же самое еще и еще раз.

Но одно я делала правильно. Смотрела на него и ответ. А Гарри объяснял, что мы случайно задержались допоздна и вовсе не собирались его беспокоить, просто дверь была открыта, и потому мы позволили себе войти. Кроме того, он хотел бы напомнить Лео об инструменте для завтрашнего концерта и о том, что продажа билетов, судя по последнему полуденному отчету, идет недурно. Ну а теперь ему пора бежать и позаботиться о хвалебных отзывах в завтрашних газетах, так что…

— Но вам-то некуда торопиться, верно, мисс Эндикотт?

Верно, согласилась я, совсем некуда. И вот Гарри удалился, словно добрый самаритянин, а я осталась побеседовать с Лео Уинстоном.

Не помню, о чем мы говорили. Это только в книгах люди могут воспроизвести продолжительную беседу verbatim[100]. (Да и была ли эта долгая беседа verbatim? Ведь только в книгах люди старательно соблюдают правила грамматики.)

И всё же я узнала, что раньше его звали, Лео Вайнштейн… что ему тридцать один год… не женат, любит сиамских кошечек… как-то сломал ногу, катаясь на лыжах в Саранаке… любит также коктейль «Манхэттен» из сухого вермута.

И буквально через секунду после того, как я рассказала ему всё о себе (то есть ничего не добавила к тому, что он прочел в моих глазах), он спросил, не желаю ли я познакомиться с мистером Стейнвеем.

Разумеется, сказала я, да, желаю, и мы прошли через раздвижные двери в другую комнату. Там и восседал мистер Стейнвей, весь черный, идеально отполированный и дружелюбно ухмыляющийся во все свои восемьдесят восемь зубов.