Заручиться согласием самого доктора Локсхайма оказалось не просто. Все же, узнав от меня факты, он, наконец, решился.
— На карту поставлено слишком много, мы рисковать не можем, — сказал я. — Вы это знаете.
— А остальные? — напомнил он мне. — У них тоже есть право решать.
— Конечно, пускай голосуют. Но это единственный выход.
— Считаете, эта девушка стоящая?
— Считаю. Мы все равно ее взяли б лет через восемь-десять. Она на пути к славе, да вы сами поймете. Единственное, как я объяснил, ждать не хочет.
Значит, возьмем сейчас.
— Если остальные не против.
— Если остальные не против. Но они согласятся.
Они согласились. Мы всех созвали в тот же вечер к Локсхайму, и все явились.
Я рассказал историю, Пол подтвердил. Этого было довольно.
— Когда? — спросил Локсхайм.
— Чем скорее, тем лучше. Я подготовлю необходимое сразу же. Ожидай ее через неделю.
Ровно через неделю, день в день, я появился с ней. Только закончила свои съемки в картине. Только получила четырехнедельный отпуск. Только лично свозил ее к Фрэнку Битцеру, моему агенту, и склонил его подписать с ней долгосрочный контракт.
Тут же поехали.
— Куда вы меня везете? — спросила она.
— К Локсхайму.
— О, значит я узнаю секрет?
— Да.
— Что заставило вас передумать?
— Вы заставили.
— Я все-таки вам немножко нравлюсь?
— Я уже вам говорил, разве нет? Было б иначе, я бы не дал вам узнать секрет.
Лучше покончил бы с вами.
Она рассмеялась, я же хранил серьезность. Я ей правду сказал.
Доктор Локсхайм ждал нас у входа и встретил очень приветливо. Я взял с Кей обещание ни о чем не спрашивать, пока доктор не проведет обследование, и она ему подыгрывала великолепно. Он сделал анализ крови, взял образец кожи, записал на магнитофонную ленту голос и даже срезал у нее прядь волос.
Потом перешел к истории клиентки, и беседа заняла больше часа. Он был, конечно, ужасно дотошен: интересовался не только ее знакомствами, но инветаризовал ее вкусы, включая цветовой выбор, предпочтительную косметику, излюбленные духи.
Все это казалось, в общем-то, лишним, но, как человек методичный, он хотел быть готовым на случай необходимости. Я его цель видел: повернись дело к худшему, вынуди нас обстоятельства спешно, в последнюю минуту переключиться, у него нужные сведения окажутся под рукой.
Но в прошлом никаких случаев я не помнил, и оставался абсолютно спокоен.
Кроме того, Кей не возражала. Она предполагала, думаю, что подвергается психоаналитической процедуре.
Наконец, когда все закончилось, она вскочила.
— Хорошо, я ответила на кучу вопросов, — сказала она. — Теперь моя очередь задать несколько. Первый: когда я узнаю секрет?
Она на меня смотрела, но ответил ей доктор Локсхайм:
— Прямо сейчас, милочка, — сказал он. Зайдя сзади, он ловко вонзил ей иголку в основание черепа.
Я подхватил ее падавшую, и мы отнесли тело в операционную.
Почти четыре недели заняла операция. Бедняга Локсхайм, боюсь, позабыл про отдых. Что до меня, то я занимался своим: успокаивал волнение в студии, пустив хорошо продуманный слух об отъезде актрисы инкогнито на отдых в Канаду, и проводил поиски. Я убил много времени, но, наконец, набрел на коечто подходящее.
Потом мне оставалось лишь ждать двадцать девятого дня, когда я мог ее видеть. Локсхайм пичкал ее наркотиками, успокоительными все эти дни, но уверял, что последние сутки она уже обходилась.
— В норме, — заверил меня.
— В норме?
— Ну, как говорится. — Он усмехнулся. — Я хочу сказать, она в состоянии принять правду. — Он помолчал. Вы считаете, лучше вам, не мне, ей все сообщить?
Я покачал головой.
— Это моя обязанность.
— Осторожней, чтоб с ней не случилось шока. Пока держалась она замечательно, но никогда ведь не знаешь… Помните, что было с Джимом, когда он узнал?
— Помню. Но сейчас он в порядке. Они свыкаются, когда уясняют смысл.
— Она еще так молода.
— Я ее предупреждал. — Я вздохнул, — Бог свидетель, я ее предупреждал.
Ну, я иду ей сказать.
— Удачи, — пожелал доктор Локсхайм.
Я оставил его и вошел к ней в комнату.
Она лежала. Голова — на подушке, но никаких простыней, тело скрывала длинная рубаха. Глаза, конечно, открыты, и они мне показались прежними. Все мне казалось прежним. Голос тоже не изменился.
— Эд! — проговорила она. — Он сказал, что ты придешь, но я не верила.
— Почему бы мне не прийти? — Я улыбнулся ей, — Ты опять в порядке. Он ведь то же тебе говорил.
— Да. Но ему я и в этом не верила.
— Мне-то поверь. Ты в порядке, Кей. Давай-ка, садись! Можешь встать, если хочешь. Можешь одеться и отправляться домой, в любое время, когда пожелаешь.
Она медленно села.
— Да, — прошептала. — Сесть могу. Но, Эд, странно как-то. Я ничего не чувствую. И поэтому я не уверена, Эд. Похоже, что я… без чувств. Я вся… онемела.
— Пройдет, — подбодрил я ее. — На улице, на воздухе.
Она встала, и я схватил ее за руку.
— Осторожней! — предупредил. — Ты долго на ногах не стояла, они будут, как деревянные. Все равно, что учиться ходить заново.
Она сделала несколько судорожных шагов — какая-то координация у нее присутствовала. Я помог ей сесть в кресло. Взгляд поплыл, потом опять обрел сосредоточенность.
