— Вам действительно повезло. Ведь он появляется один раз в четыре года. Я сам видел его лишь дважды. Он проплыл прямо над нашим домом. Внушительное зрелище.
— Да, внушительное, — подтвердил гость с неожиданным волнением. — Мне показалось, что он в пять миль длиной. Грандиозное сооружение. Его масса, должно быть, во много раз больше, чем все чужеземные корабли из соседней долины, вместе взятые.
— Да, во много, — согласился Мередит.
— Я часто спрашивал себя, — начал гость, чуть подавшись вперёд и не отрывая взгляда от лица хозяина, — как чужеземцы объясняли такую малую численность населения. Скорее всего мором или войной, не допуская мысли об эмиграции в таких широких масштабах и обо всём, что из этого вытекает.
— Сомневаюсь, чтобы это очень их волновало, поскольку они сожгли за собой мосты и поселились среди нас. — Мередит кончиком трубки указал на соседний дом. — Один из них живёт в соседнем коттедже. Его зовут Джусик. Славный парень. Женился на местной девушке. Они очень счастливы.
— Не сомневаюсь.
Оба помолчали, затем Мередит проговорил отрешённо, точно думая вслух:
— Они привезли с собой мощнейшее оружие, не зная что у нас тоже есть оружие, которое поистине несокрушимо. — Мередит неопределённо взмахнул рукой, как бы охватывая этим взмахом весь мир. — Нам понадобились тысячелетия, чтобы понять, что единственным непобедимым оружием является идея. Идею никто не может взорвать, сжечь, раздавить. Идею может победить только другая идея, более высокая, более разумная. — Он опять сунул трубку в рот.
— Да, — продолжал Мередит, — они прилетели слишком поздно. Опоздали на десять тысяч лет. — Искоса взглянув на собеседника, он заключил: — Наша история — это долгий, долгий день. Она была такой неспокойной, что перемены происходили ежеминутно. Ежеминутно — новый выпуск последних известий. А теперь вот финал — конец долгой ночи.
— Философствуем? — добродушно спросил гость.
Мередит улыбнулся.
— Я часто сижу здесь, наслаждаясь покоем. Сижу и думаю. И каждый раз неизбежно прихожу к одному выводу.
— К какому же?
— А вот к какому. Если бы я лично владел всеми видимыми звёздами и бесчисленным количеством обращающихся вокруг них планет, я всё равно был бы ограничен в одном, — наклонившись, Мередит выбил трубку о каблук. — Я не мог бы, как и все остальные люди, съесть больше того, что вмещает желудок.
Мередит встал, высокий, широкоплечий.
— Сюда идёт моя дочь Марва. Вы не возражаете, если она покажет вам ваше жильё?
Гость окинул комнату оценивающим взглядом. Удобная постель, изящная мебель.
— Вам нравится здесь? — спросила Марва.
— Да, конечно. — Его серые глаза внимательно рассматривали девушку: она была высокая, стройная, рыжеволосая, с зелёными глазами и изящной, вполне оформившейся фигурой. Потерев рукой массивный подбородок, он спросил:
— Вы не находите, что я похож на Круина?
— На Круина? — её тонкие, изогнутые брови поползли вверх от удивления.
— На командора Круина, начальника чужеземной космической экспедиции.
— А, на него. — Глаза её засмеялись, на щеках обозначились ямочки. — Какие глупости! Вы ни капельки на него не похожи. Он был старый, злой, с глубокими морщинами на лице. А вы молодой и гораздо красивее Круина.
— Вы очень добры, — тихо проговорил он и вдруг, волнуясь, растерянно зашагал по комнате, провожаемый спокойным, открытым взглядом её ярко-зелёных глаз. Потом подошёл к рюкзаку, развязал его.
— Есть обычай, чтобы гость дарил что-нибудь хозяевам, — в голосе его зазвучали горделивые нотки. — Вот и я принёс вам подарок. Я его сделал сам. Мне потребовалось несколько лет, чтобы научиться… несколько лет… Вот этими неумелыми руками. Я мастерил его долго, почти три года.
Марва взглянула на подарок и побежала из комнаты в сад. На площадке, облокотившись на перила, она закричала:
— Мама, папа, наш гость принёс нам подарок! Часы, чудесные часы с птичкой. Она будет куковать и показывать, который час.
Внизу послышались быстрые шаги и затем голос Мэри:
— А мне можно посмотреть? Пожалуйста, я очень хочу посмотреть подарок.
Запыхавшаяся, с блестящими глазами, она чуть не бегом поднималась по лестнице.
Он ждал их в комнате с подарком, сделанным собственными руками. Плечи его распрямились, он весь приосанился, точно принимал парад. Часы, чуть вздрагивая, тикали в его руках. Птичка начала куковать. Раз, два…
Высокий крутой холм, вершина которого поросла лесом, возвышался над равниной в лучах палящего солнца, отбрасывая густую тень на полоску земли, за которой начинались джунгли.
На почти отвесном его склоне, как раз посередине, прилепился огромный серый утёс, напоминавший фигуру великана, погружённого в размышления. Этот утёс, неровный, щербатый, изъеденный водой и ветром, так разительно походил на гигантскую статую человека, занятого решением мировых загадок, что ещё со времён исчезнувших чиапасеков назывался «Мыслитель» и внушал суеверный страх.
