Несколько секунд он жонглировал бутылками, а потом поставил перед Тримблом бокал с мутноватой жёлтой жидкостью.
— С вас сорок центов.
Тримбл заплатил и заворожённо уставился на бокал. Бокал манил его. И пугал. Он чаровал и внушал ужас, как вставшая на хвост кобра. Тримбл всё ещё смотрел на жёлтую жидкость, когда пять минут спустя его сосед, широкоплечий верзила, небрежно протянул волосатую лапу, взял бокал и одним махом осушил его. Только Тримбл мог стать жертвой подобного нарушения кабацкой этики.
— Всегда рад услужить Другу, — сладким голосом сказал верзила, а глаза его добавили: «Только пикни у меня!» Не возразив, не запротестовав, Тримбл понуро вышел из бара. Презрительный взгляд бармена жёг ему спину. Хриплый хохот завсегдатаев огнём опалял его затылок и уши. Благополучно выбравшись на улицу, он предался тоскливым размышлениям.
Почему, ну почему все пинки и тычки выпадают на его долю? Разве он виноват, что не родился дюжим хулиганом? Он уж такой, какой есть. И главное, что ему теперь делать? Конечно, он мог бы обратиться к этим… к психологам. Но ведь они же доктора. А он смертельно боялся докторов, которые в его сознании ассоциировались с больницами и операциями. К тому же они, наверное, просто его высмеют. Над ним всегда смеялись с тех пор, как он себя помнил. Есть ли хоть что-нибудь в мире, чего он не боялся бы? Хоть что-нибудь? Рядом кто-то сказал:
— Только не пугайтесь. Я думаю, что смогу вам помочь.
Обернувшись, Тримбл увидел невысокого иссохшего старичка с белоснежными волосами и пергаментным морщинистым лицом. Старик смотрел на него удивительно ясными синими глазами. Одет он был старомодно и чудаковато, но от этого казался только более ласковым и доброжелательным.
— Я видел, что произошло там, — старичок кивнул в сторону бара. — Я вполне понимаю ваше состояние.
— Почему это я вас заинтересовал? — настороженно спросил Тримбл.
— Меня всегда интересуют люди. — Он дружески взял Тримбла под руку, и они пошли по улице. — Люди ведь куда интереснее неодушевлённых предметов.
Синие глаза ласково посмеивались.
— Существует непреложное правило, что у каждого есть какой-то выдающийся недостаток, или, если вам угодно, какая-то главная слабость. И чаще всего это — страх. Человек, не боящийся других людей, может испытывать смертельный ужас перед раком. Многие люди страшатся смерти, а другие, наоборот, пугаются жизни.
— Это верно, — согласился Тримбл, невольно оттаивая.
— Вы — раб собственных страхов, — продолжал старик. — Положение усугубляется ещё и тем, что вы отдаёте себе в этом полный отчёт. Вы слишком ясно сознаёте свою слабость.
— Ещё как!
— Об этом я и говорю. Вы знаете о ней. Она постоянно присутствует в вашем сознании. Вы неспособны забыть про неё хотя бы на минуту.
— Да, к сожалению, — сказал Тримбл. — Но, возможно, когда-нибудь я сумею её преодолеть. Может быть, я обрету смелость. Бог свидетель, я сотни раз пробовал…
— Ну, разумеется, — морщинистое лицо расплылось в весёлой улыбке. — И вам недоставало только одного постоянной поддержки верного друга, который никогда не покидал бы вас. Человек нуждается в ободрении, а иной раз и в прямом содействии. И ведь у каждого человека есть такой друг.
— А мой где же? — мрачно осведомился Тримбл. — Сам себе я друг — хуже некуда.
— Вы обретёте поддержку, которая даётся лишь немногим избранным, — пообещал старец. Он опасливо оглянулся по сторонам и опустил руку в карман. — Вам будет дано испить из источника, скрытого в самых недрах земли.
Он достал узкий длинный флакон, в котором искрилась зелёная жидкость.
— Благодаря вот этому вы обретёте уши, способные слышать голос тьмы, и язык, способный говорить с её порождениями.
— Что-что?
— Возьмите, — настойчиво сказал старец. — Я даю вам этот напиток, ибо высший закон гласит, что милость порождает милость, а из силы родится сила.
Он вновь ласково улыбнулся.
— Вам теперь остаётся победить только один страх. Страх, который мешает вам осушить этот фиал.
Старец исчез. Тримбл никак не мог сообразить, что, собственно, произошло: только секунду назад его странный собеседник стоял перед ним, и вот уже сгорбленная фигура исчезла среди пешеходов в дальнем конце улицы. Тримбл постоял, посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на свои пухлые пальцы, на зажатый в них флакон. И спрятал его в карман.
Тримбл вышел из кафетерия на десять минут раньше, чем требовалось для того, чтобы вернуться в контору вовремя. Его желудок не был ублаготворён, а душу грызла тоска. Ему предстояло выдержать либо объяснение с директором, либо объяснение с Мартой. Он находился между молотом и наковальней, и это обстоятельство совсем лишило его аппетита.
