Яркое пламя снова появилось, его скорость стремительно росла. Изгибаясь, оно направлялось ко мне, и когда коллектор опустился передо мной на две горизонтальные дюзы, я поднял его за «хвост» и понёс на корабль.
— Да ты не беспокойся, — по голосу приятеля чувствовалось, что он доволен. — Я только отделю ложечкой кусочек от его бока, если можно так выразиться.
Осторожно неся в руке коллектор, я поднялся по посадочной опоре к воздушному шлюзу. Эрик совсем недолго изображал дотошного привратника. Наконец-то можно стянуть с себя заиндевелый скафандр в благословенном искусственном свете бортового дня!
— Неси в лабораторию и не вздумай трогать его!
Всё-таки Эрик иногда сильно действует на нервы.
— У меня мозги есть, — прорычал я. — Пусть даже ты их и не видишь.
Наступила звенящая тишина, пока мы оба пытались придумать извинения. Эрика осенило первым.
— Прости.
— И ты меня.
Едва я оказался в лаборатории, как Эрик принялся руководить:
— Клади контейнер вот сюда. Нет, не закрывай. Поворачивай, пока вот эти линии не совпадут с линиями на коллекторе. Хорошо. Подвинь чуть-чуть. А теперь затвори дверь… Дальше я сам. Иди выпей кофе.
— Лучше проверю твоё оборудование.
— Идёт. Смажь мои протезы.
— «Протезы»? Здорово. Жаль, что не я сам это придумал.
Я нажал на кнопку «Кофе», чтобы он уже был готов к моему приходу, и открыл дверь в передней стенке кабины. Эрик очень похож на электрическую сеть, за исключением его мозга — серой массы в сосуде в верхней части отсека. Во всех направлениях от позвоночника, также помещённого в сложной формы сосуд из стекла и мягкой пластмассы, нервы Эрика протянулись повсюду и управляют кораблём. Что касается приборов, с помощью которых можно управлять моим приятелем, — правда, к этому делу он относится очень болезненно, — то они размещены по бокам сосуда. Насос ритмически качает кровь, семьдесят ударов в минуту…
— Как я выгляжу? — поинтересовался Эрик.
— Превосходно. Напрашиваешься на комплимент?
— Придурок! Я ещё жив?
— Приборы считают, что да. Но я лучше немного понижу температуру твоей жидкости. — С тех пор как мы приземлились, я держал температуру достаточно высокой. — Всё остальное в норме… кстати, пищи в резервуаре маловато.
— Ничего, до конца экспедиции я протяну.
— Эрик! Кофе готов.
Единственная вещь, которая меня всегда беспокоила, это его «потроха». Они слишком сложные, поэтому их очень просто повредить. А если он умрёт, участь приятеля придётся разделить и мне, потому что Эрик — это корабль. Если же в ящик сыграю я — Эрику грозит смерть из-за потери рассудка: он не сможет спать, если некому будет проверять его «протезы».
Я почти допил кофе, когда услышал:
— Эй!
— Что случилось? — Я был готов бежать в любом направлении.
— Это всего лишь гелий!
В голосе Эрика явно чувствовалось удивление и возмущение.
— Я его расшифровал, Хоуи. Это гелий-два. Вот каковы наши монстры. Чушь собачья!
Гелий-два — супержидкость, текущая в гору. Дважды чушь!
— Эрик, проверь на примеси.
— На что?
— На примеси. Моё тело — окись водорода плюс куча всяких примесей. Если имеются примеси достаточно сложного состава, то это организм.
— Разумеется, тут уйма других веществ, — ответил Эрик, — но я не могу их проанализировать достаточно точно. Ладно, придётся везти эту гадость на Землю, пока наши холодильники смогут хранить её замороженной.
— Стартуем сейчас?
Думаю, да. Можно воспользоваться другим образцом, но с таким же успехом ждать здесь, пока испортится этот.
— Ладно, тогда я пристёгиваюсь. Эрик!
— Что?
— Отправление через пятнадцать минут — ждём ионно-двигательную секцию. Можешь готовиться.
И всё же я не мог не поделиться своими мыслями с приятелем.
— Эрик, надеюсь, что он всё-таки не живой. По мне, гелий-два должен вести себя так, как полагается гелию-два — и не более того.
— Почему? Не хочешь стать знаменитым?
— Отчего бы нет? Но меня, скажу честно, пугает сама мысль о том, что здесь есть жизнь. Она слишком чужеродна, слишком холодна. Эта тень, амёба… словом, кто угодно — кочует, перебирается на ночную сторону перед появлением предрассветного полумесяца… Хотя ты прав, тут не может быть холоднее, чем где-либо между звёзд.
— К счастью, у меня недостаточно воображения, по сравнению с тобой.
Через пятнадцать минут мы стартовали. Под нами была кромешная темнота, и только Эрик, подключённый к радару, мог видеть, как ледяной купол становится всё меньше, пока от него не осталась только большая многослойная ледяная шапка, которая покрывала самое холодное место в Солнечной системе.
Я прямо-таки чувствовал жар, нависший снаружи. В кабине было светло, сухо и прохладно, едва ли не чересчур прохладно, как в современном кабинете в разгар лета. За двумя маленькими оконцами было так черно, как только может быть черно в Солнечной системе и достаточно жарко, чтобы потёк свинец, при давлении, равняющемся давлению в трёхстах футах под поверхностью океана.
— Вон там рыба, — сказал я, просто, чтобы как-то нарушить однообразие.
— И как же она приготовлена?
