Мы стояли в его спальне, глядя на этого ужасного маленького черного идола с человеческим телом, множеством рук настолько дьявольски изящной работы, что крошечные пальчики казались настоящими; стояли, глядя на ужасный слоновий хобот и острые бивни; смотрели на маленькие хитиновые наросты на ступнях из слоновой кости. Маленькие темные глазки, казалось, смотрели на нас в ответ, словно сардонически сверкая. В сумерках тускло поблескивающая статуэтка лишила меня присутствия духа, и я стал ждать, когда она сдвинется с места…
А потом из окна донесся звук. Он ворвался, как будто со двора, и я узнал его, почувствовав холодок в спине.
Это была музыка — жуткие звуки флейты, которая играла в коридоре прошлой ночью после того, как Митре прогнал незнакомца. Это была высокая, пронзительная, истерическая музыка, которая, казалось, исходила из неведомых, чуждых миров, принося весть о каком-то нечеловеческом безумии. Я узнал ее со страхом, который не мог ни назвать, ни скрыть. Митра тоже узнал ее. Он побледнел и дико уставился на меня.
— Музыка, — прошептал он. — Снова! Это танец Ганеши!
Эти слова разрушили чары. Во время того таинственного разговора прошлой ночью он сказал что-то о «танце». Так вот значит, это он имел ввиду?
Я схватил друга за дрожащие плечи и посмотрел прямо в глаза.
— Скажи мне правду, парень, — сказал я. — Выкладывай. Кто был тот незнакомец, и что именно он хочет от тебя?
Митре затрясся всем телом.
— Я скажу тебе, но заставь его прекратить играть, заставь его остановиться, пока не поздно!
Я распахнул окно и выглянул во двор. Как только я это сделал, музыка резко оборвалась! Мои глаза скользнули вниз за окно.
Мне показалось, что я вижу фигуру, быстро удаляющуюся в тени рядом со зданием, но я не был уверен. Мерцает ли умирающее солнце на серебряном тростнике?
Нет, там ничего не было! Ничего, кроме последнего навязчивого эха этой странно оборвавшейся музыки. Я снова повернулся к Митре. Он с облегчением вздохнул.
— Он исчез. И не сделал того, чем угрожал. Слава Богу!
Мое терпение лопнуло.
— Кто этот парень и что все это значит? Говори правду, Митре, если тебе действительно нужна моя помощь!
Митре отвернулся и быстро заговорил.
— Я не все тебе рассказал, док. Но тебе следует знать это сейчас.
С тех пор за мной следили из храма. Поначалу я этого не заметил: мужчина был одет как европеец и выражался по-европейски. Он не носил театрального наряда в виде бороды и тюрбана, и не приходил ко мне с угрозами или проклятиями.
Однажды на судне он подошел ко мне и спросил, не нашел ли я на востоке каких-нибудь диковинок. Мы разговорились, и я повел его в каюту и показал ему несколько ваз, другие безделушки, которые купил. Когда мы закончили, он ничего не сказал, но улыбнулся. А потом попросил меня показать ему статуэтку Ганеши. Я разволновался, спросил, откуда он про нее знает. Он ничего не сказал — просто намекнул, что слышал. И он очень хотел бы ее купить. Предложил мне тысячу, там на корабле, незаметно, наличными. Я коротко отказался и проводил его до двери. Он снова улыбнулся и сказал, что свяжется со мной.
Митре вытер лицо.
— В Париже, на обратном пути, он явился ко мне в отель. Как нашел меня, не знаю. На этот раз предложил десять тысяч. Я снова отказался. И уже начал беспокоиться. Как он узнал о краже?
Если знал он, то кто еще мог знать? Кто мог послать за мной агентов в отместку?
На следующем корабле все началось сначала. Он появился; я почти ожидал этого. Я расспросил о нем стюарда и интенданта — те ничего не могли мне сказать. Они не назвали его имени, но сказали, что он из Индии. И тут до меня дошло — это агент, посланный храмом!
Глаза Митре смотрели затравленно.
Он не размахивал ножом и не посылал ко мне через фрамугу кобр, и даже не угрожал, как полагается таким людям. Он просто улыбался, появляясь в самых неожиданных местах и предлагал мне деньги. Иногда он просто возникал на пути — и одно это действовало мне на нервы, скажу я вам! Куда бы я ни пошел, он стоял в стороне, улыбаясь и наблюдая за мной. Я тогда я начал пить. На вторую ночь в Нью-Йорке он пришел ко мне и зашептал, потому что я его не впустил его; тогда он произнес свою единственную угрозу. Он сказал, что если я не верну статую, он заставит статую прийти к нему!
Теперь я видел пот на лице Митре.
— Это было чистое безумие. Я спросил его, священник ли он. И он сказал «Да», он был в храме, когда я украл идола, и он был священником, который знал много тайн и имел власть над богом-слоном. Ему хватит могущества приказать, чтобы статуя пришла, когда он позовет, если понадобится.
Митра помолчал, глядя на меня измученными глазами.
— Док, это безумие и дикость, но это правда! Он сказал, что может сыграть танец Ганеши на своих свирелях — сыграть священную музыку, используемую в тайных храмовых обрядах, и оживить идола. Он сказал, что они делали это в храме, что камень содержит дух воплощенного бога — и что дух может быть освобожден при игре священной музыки. Или я сошел с ума?
— Нет, Грег, — тихо сказал я. — Продолжай.
