Шарм этой истории окутал меня, хоть и связан он был со смертью человека. Пока был в городе, по мере возможности расспрашивал у местных об этом памятнике. Кто-то вовсе ничего не знал, кто-то все-таки рассказывал о несчастной любви и печальной кончине, но в различных вариациях: что Мария отравилась, бросилась с обрыва, умерла во сне и иные хоррор-версии. Много было и тех, кто считал, что от горя девушка действительно смертельно заболела, но что это за болезнь – было неведомо.
Были и такие, кто приписывал памятнику проклятья. На полном серьезе меня несколько раз попросили не в коем случае не посещать могилу и не дотрагиваться до камня, а лучше вообще не лезть в это темное дело. О проклятии говорил много кто, да только смазано и смутно: могилы этой нужно чураться и обходить стороной. Ведь все кладбище было когда-то немецким, да только в войну все могилы сравняли с землей, только этот не тронули – побоялись.
Понятнее всех рассказать о проклятии смогла уборщица в гостинице Оксана Николаевна. На мой вопрос о Келлер она рассказала, что про легенду знает и более того, что о старом проклятии вспомнили как раз в годы ее юности – семидесятые. Звучит оно следующим образом: «Кто придет к Марии на могилу, тот должен бояться ее: лучших она забирает, худших – карает, посему будь ты хороший человек или плохой – жди своей смерти, которая настигнет тебя также, как безутешную Марию». В особенности касалось это мужчин.
В те времена компании молодых людей часто совершали прогулки до кладбища, потому что дорога до него была широкая и не людная, домов тогда еще на ней практически не было. И придумали как-то девчонки развлечение, чтобы парней на стойкость проверять: по темну нужно было до памятника Марии дойти, дотронуться до камня и сказать: «Мария, вернулся твой суженый». В основном трусили все, или обманывали – не доходили и сразу же бежали, да только один смельчак вроде как нашелся и условия все выполнил. Через недели две-три его и не стало – утонул в пруду. Парень молодой был, лет восемнадцать. Тогда слухи по городу и разошлись, а вера в проклятие усилилась.
Ничего не скажешь – для впечатлительных пугалка знатная, да только я не из впечатлительных. Из-за крайне ограниченного объема информации мой интерес к этой легенде был подогрет до небывалого состояния – узнать хотелось как можно больше. В районный архив идти было бесполезно, история проверенная – не пустят без официальной надобности и будет это вечное: «Да ты кто вообще такой?», «Получить сведения можно никогда. Никогда вас устроит?», и все в этом роде. Да и не факт, что какие-то более подробные данные там вообще есть, раз за столько лет не нарисовали себе какую-нибудь муниципальную «бренд-тур-бук».
На другой день я все-таки доехал до кладбища, чтобы своими глазами посмотреть на старую могилу. Заметить небезызвестный исторический памятник не составило труда: он возвышался над оградами и крестами и за счет своей формы выглядел довольно мрачно. Подойдя ближе я разглядел изысканно вытесанный черный камень слегка пострадавший от времени.
Я сделал пару фотографий, еще раз внимательно прочитал текст – все совпадало со снимками из Интернета.
– Что ж, – сказал я уходя с могилы, – видно суждено, Мария, твоей истории оставаться тайной, покрытой мраком.
Но по пути к машине меня осенило, где еще стоит «попытать счастье». Как ни странно, изначально я думал, что загадка таилась как раз в стихе из Библии и я не прогадал. Нет, никакого сакрального смысла он скорее всего не несет, суть была в ином, и это было совершенно очевидно. Ключевой организацией в вопросах жизни и смерти в те годы являлась церковь. И что вполне естественно, немцы, при устройстве своих колоний в России, привезли с собой не только быт, культуру и традиции, но и веру. Так в стране и появилось лютеранство. Когда-то тут даже была их большая церковь, разрушенная до основания в годы войны. Но каково было мое удивление, когда я выяснил, что община еще действует, и ближайшая церковь находилась в соседнем городе.
Наутро я решил отправиться туда, в надежде, что информация о Марии Келлер могла сохраниться в каких-нибудь церковных архивах. Добрался я как-раз ко времени после литургии и благо не ворвался внутрь во время службы. Церковь, видно, была после ремонта – слепила своей белизной, да и в целом кроме обилия света ничем не выделялась, оттого и была красивой. Не было в ней ничего лишнего. Там мне удалось пообщаться с местным пастором Константином, которого я было назвал «батюшкой», но он не обратил на это внимания. Знакомство наше вышло более чем теплым. Он внимательно выслушал меня и на мое удивление сразу же пошел мне навстречу. «Дело чрезвычайно интересное» – так была названа вся эта история, а потому пастор обещал запросить информацию в управлении и сообщить мне сразу же, если что-то да будет найдено.
