– С тех пор как я увидал в Эдо груды золота и серебра, эта картина не идет у меня из головы. И днем и ночью я только об этом и думаю. Должно быть, на короткий миг мой сон стал явью, вот тебе и привиделось золото. Будь моя воля, я хоть сейчас отправился бы в Саё-но Накаяму и ударил в «Колокол вечного ада»[104]. Ради того, чтобы избавиться от нищеты в этой жизни, я променял бы загробное блаженство на геенну огненную. Куда ни поглядишь, для богачей везде рай, а бедняки маются, словно в аду, даже развести огонь в очаге им нечем. Эх, до чего же печальный у нас конец года!
Дурные помыслы овладели им с такой силой, что, когда он снова задремал, ему привиделось, будто сами бесы-мучители явились за ним в своей грохочущей колеснице и помчали его прямиком в ад.
А жена его еще больше опечалилась и принялась корить мужа:
– Никто на свете не живет до ста лет. Так не глупо ли тешить себя пустыми мечтами? Когда-нибудь, если наша любовь останется неизменной, нам, быть может, и доведется достойно отпраздновать Новый год. Я знаю, ты с горечью думаешь о моей тяжкой доле. Но если все останется по-прежнему, мы – все трое – умрем с голоду. К счастью, меня приглашают кормилицей в один дом, и ради нашего единственного ребенка я вынуждена согласиться. Обещай хорошенько заботиться о дочке, тогда мы еще можем надеяться на что-то в будущем. Покидая нашу крошку, я поступаю жестоко. Прошу тебя, не бросай ее!
И женщина горько заплакала, а муж до того расстроился, что не мог вымолвить ни слова и закрыл глаза, не смея взглянуть жене в лицо.
Как раз в это время в сопровождении какой-то старухи лет шестидесяти в дом вошла посредница по найму прислуги, жившая в окрестностях Сумидзомэ.
– Ну что, ты обдумала мое предложение? – обратилась она к молодой матери. – У тебя хорошие груди, поэтому можешь сразу получить вперед в счет жалованья восемьдесят пять моммэ. Вдобавок хозяин обещает четыре раза в год справлять тебе новую одежду. Скажи за это спасибо. Своей стряпухе, – девица она крепкая и рослая, – он платит всего тридцать два моммэ за полгода, а ведь она не только готовить, но и ткать полотно умеет! Тебе же предлагают такие выгодные условия лишь потому, что у тебя много молока. Если ты не согласна, у меня на примете есть еще одна женщина, которая живет в верхней части улицы Кёмати, так что решай поскорее. Кормилица нужна уже сегодня.
Молодая женщина не заставила себя ждать с ответом:
– Я на все согласна, лишь бы моя семья не голодала. Не знаю, смогу ли угодить любимому сыночку этого господина, но служить буду преданно.
– В таком случае мы сейчас же туда и отправимся, – сказала посредница и, не удостоив хозяина ни единым словом, сбегала к соседям, взяла у них тушечницу и, заключив с кормилицей договор сроком на год, вручила ей сверток, на котором было написано: «Тридцать семь монет, а всего восемьдесят пять моммэ». Затем она проворно вынула из свертка восемь моммэ и пять бу и сказала:
– Это причитается мне за услуги. Не все ли равно, когда их получать, сейчас или потом? Любой другой на моем месте взял бы с тебя не меньше.
Покончив с делами, посредница стала торопить женщину:
– Ну, госпожа кормилица! Будет тебе прихорашиваться! Пошли!
На глаза у мужа навернулись слезы. С покрасневшим от плача лицом женщина склонилась над маленькой дочкой:
– Прощай, О-Ман! Твоя мама будет теперь жить в доме нового господина. Я приду повидать тебя после новогоднего праздника.
Вся в слезах, она побежала к соседкам попросить их присмотреть за ребенком.
Жестокосердая посредница не преминула заметить:
– Дети и без родителей вырастают. Кому суждено выжить, тот выживет, хоть бей его, хоть секи! Ну, прощайте, хозяин.
С этими словами она вышла из дому. Обе женщины последовали за ней.
Оглянувшись на дом кормилицы, старуха молвила:
– Сперва мой внучок остался без материнского молока, а теперь и эта бедная малышка.
Нисколько не щадя чувств матери, посредница изрекла:
– Ничего не поделаешь. Все беды происходят из-за денег. Да какое нам, в сущности, дело, помрет ее девчонка или нет?
Последний день года был уже на исходе. Покинутый муж предавался горестным раздумьям: «Я унаследовал от отца большое состояние, но не сумел с толком им распорядиться и был вынужден бежать из Эдо. Только благодаря любящей жене мне удалось найти пристанище здесь, в Фусими. И сейчас мы могли бы быть счастливы, встречая новогодний праздник вместе, даже если бы наше угощение состояло из одного чая. А как ждала этого дня моя бедная женушка! Даже купила две пары новых палочек для дзони[105]. Увы, одна пара тут явно лишняя!»
Он схватил палочки и с возгласом: «Теперь они не нужны!» – разломал их и бросил в огонь.
Среди ночи заплакал ребенок, и унять его не было никакой возможности. Хорошо еще, что прибежали соседки и посоветовали сварить кашицу из рисовой муки, добавить к ней сладких тянучек с соком кунжутного листа и покормить ребенка из бамбуковой трубочки. А одна из соседок покачала головой:
– Может, мне только кажется, но прошел всего день, а ребеночек уже вон как осунулся!
– Да уж, – отвечал отец. – Но что тут поделаешь?
