Федор Федорович Раскольников (настоящая фамилия Ильин) родился в Петербурге в семье священнослужителя. В 1910 г. вступил в социал-демократическую партию; публиковался в газете "Звезда" и "Правда", в журнале "Просвещение". В 1917 г. в Кронштадте редактировал газету "Голос правды". В годы гражданской войны командовал Волжской и Астраханско-Каспийской военными флотилиями, являлся заместителем наркома по морским делам. Награжден двумя орденами Красного Знамени. В 1921–1923 гг. – полномочный представитель РСФСР в Афганистане; в 1924–1928 гг. – зав. отделом в Исполкоме Коминтерна. С 1924 г. – главный редактор журнала "Молодая гвардия", "Красная новь" и издательства "Московский рабочий". В 1930–1938 гг. – полпред СССР в Эстонии, Дании и Болгарии.Известен как талантливый литератор: книга воспоминаний "Кронштадт и Питер в 1917 году" (1925), книга мемуарных очерков "Рассказы мичмана Ильина" (1934).Его книга "Кронштадт и Питер в 1917 году", была в 1937г. включена в СССР в список для обязательного изъятия из библиотек и уничтожения.В 1939 г., находясь во Франции, узнал, что в СССР он объявлен "врагом народа". 26 июля 1939 г. опубликовал заявление "Как меня сделали "врагом народа"; 17 августа было написано "Открытое письмо Сталину", опубликовано 1 октября 1939 г. в эмигрантском издании "Новая Россия".В сентябре 1939 г. скончался от болезни.
Федор Раскольников
Рассказы мичмана Ильина
Рассказ о потерянном дне
I
Под широким стеклянным куполом Таврического дворца в этот ясный морозный январский день с раннего утра оживленно суетились люди. Моисей Соломонович Урицкий, невысокий, бритый, с добрыми глазами, поправляя спадающее с носа пенсне с длинным заправленным за ухо черным шнурком и переваливаясь с боку на бок, неторопливо ходил по коридорам и светлым залам дворца, хриплым голосом отдавая последние приказания.
У железной калитки проверяет билеты отряд моряков в черных бушлатах, затянутых крест-накрест пулеметными лентами. Я вхожу в погребенный под сугробами снега небольшой сквер Таврического дворца. По широкой каменной лестнице мимо прямых беломраморных колонн прохожу в просторный вестибюль, раздеваюсь и по старинным извилистым коридорам, пахнущим свежей краской, направляюсь в комиссию по выборам в Учредительное собрание, где мне выдают подписанный Урицким продолговатый билет из тонкого зеленого картона с надписью "Член Учредительного собрания от Петроградской губернии".
Громадные залы дворца наполняются депутатами. Рабочие и работницы, пришедшие по билетам для публики, заранее занимают места на хорах.
В одном из больших залов собираются члены фракции большевиков. Здесь встречаю членов ЦК Сталина и Свердлова. Сплоченно держатся москвичи -- Скворцов-Степанов, Бубнов, Ломов, Варвара Яковлева.
В ватном пальто с барашковым воротником и в круглой меховой шапке с наушниками быстрой походкой входит Ленин. На ходу раскланиваясь и торопливо пожимая руки, он застенчиво пробирается на свое место, снимает пальто и осторожно вешает его на спинку стула.
От зимнего солнца и ослепительно сверкающих за окнами мягких сугробов снега в комнате необычно светло.
Яков Михайлович Свердлов в черной лоснящейся кожаной куртке, положив на стол теплую меховую шапку, открывает заседание фракции.
Начинаются прения о порядке дня. Кто-то развивает план наших работ в расчете на длительное существование "учредилки". Бухарин нетерпеливо шевелится на стуле и, подняв указательный палец, требует слова.
-- Товарищи, -- возмущенно и насмешливо говорит он, -- неужели вы думаете, что мы будем терять здесь целую неделю? Самое большее мы просидим три дня.
На бледных губах Владимира Ильича играет загадочная улыбка. Тов. Свердлов, держа в обеих руках лист бумаги с напечатанным на машинке текстом, медленно оглашает Декларацию прав трудового народа. Выразительно шевелятся его полные губы, окаймленные черными усами и черной остроконечной бородкой. Декларация прав, которая будет предложена Учредительному собранию, закрепляет все действия Советской власти в отношении мира, земли и рабочего контроля над предприятиями. Окончив чтение, Свердлов неторопливо садится и, протирая платком снятое с носа пенсне, доброжелательно обводит аудиторию живыми, слегка утомленными темными глазами.
После коротких прений большинство фракции голосует за то, что если Учредительное собрание не примет сегодня декларацию, то нам необходимо немедленно уйти.
Без прений принимаем решение не выставлять своей кандидатуры в председатели "учредилки", а поддержать Марию Спиридонову, кандидата фракции левых эсеров.
Кто-то докладывает, что во дворец явились в полном составе вожди правых эсеров: Виктор Чернов, Бунаков-Фундаминский и Гоц.
Мы поражаемся наглости Гоца, который руководил восстанием юнкеров, долго скрывался в подполье, а теперь вдруг неожиданно всплыл на поверхность. Тут же узнаем, что эсеры устроили демонстрацию, которая с антисоветскими лозунгами движется к Таврическому дворцу.
Вскоре сообщают, что на углу Кирочной и Литейного демонстрация рассеяна красными войсками, стрелявшими в воздух.
На бронзовом циферблате стрелка подходит к четырем часам. Нас торопят, зовут, говорят, что депутаты уже собрались, нервничают и даже хотят самовольно открыть заседание. Мы прерываем совещание и направляемся в зал заседаний.
II
Огромный амфитеатр со стеклянным потолком и широкими белыми колоннами полон народу. Пустуют лишь места на левом фланге. Наш сектор составляет треть всего зала. В центре и справа разместились эсеры. Вот в первом ряду, закинув голову и широко улыбаясь, разговаривает с друзьями Виктор Чернов. Напряженно разглядывая что-то сквозь пенсне, сидит Бунаков-Фундаминский с длинными, зачесанными назад волосами. Округлое лицо желающего казаться спокойным Гоца дышит внутренним возбуждением и тревогой. Битком набитые хоры пестрят черными суконными блузами и косоворотками из цветного сатина.
Среди разговоров и шуток, хлопая пюпитрами, мы неторопливо рассаживаемся по местам. Вдруг в центре зала, где расположились эсеры, подымается узкоплечий субъект и голосом, полным досады и раздражения, нетерпеливо заявляет:
-- Товарищи, уже четыре часа. Предлагаем старейшему из членов открыть заседание Учредительного собрания.
