- “Excutiat conpedibus”... Никакой гравитации, другое дыхание... Хотел летать, как птица... вокруг Земли... на Марс, к Юпитеру... За пределы Солнечной системы...
5.
- Не смотри на меня, – снова сказала Та.
Я виновато кивнул, будто пара робких взглядов искоса были каким-то преступлением.
- Нет никаких миров, которыми вы грезите, – сказала она. – Они исключительно продукт вашего сознания. А пределы Солнечной системы вы покинуть и вовсе не сможете.
Новая волна мурашек... К этому было очень трудно привыкнуть. Если вообще возможно.
- О чём ты? Не понимаю...
- О том, – сказала она, – что вы находитесь в плену тех же иллюзий, что и люди, жившие пять тысяч лет назад и считающие небо – твердью небесной. Точнее, вы очень недалеко ушли. Настолько недалеко, что этим можно пренебречь. Но такова суть наказания. Те, кто понимают, освобождаются. Сбрасывают оковы. Это и есть – “Excutiat conpedibus”.
- О каком наказании ты говоришь?
- Я говорю об исправительной колонии для.... скажем так, душ. Одной из. Называется тюрьма – Террой. Вся система выстроена, разумеется, искусственно. Свет звезды, зона жизни, спутник, вода, программа биотел и прочее. Всё, что вы считаете естественным – биология, география, физика, астрономия – имеет искусственное происхождение.
У меня уже получалось наслаждаться тембром её голоса, не отвлекаясь от темы разговора.
- Космос устроен не так, как мы себе представляем? – спросил я. – Да?
- Разумеется. Это иллюзия. Нужна для миропонимания в пределах тюремных правил.
- А... как он выглядит?
- Никак не выглядит.
Мне показалось на миг, что она усмехнулась.
- Ты шутишь, – недоверчиво сказал я.
- Нисколько, – сказала она. – Ты ведь говоришь о зрительном восприятии мира. Представь, что возраст Терры для тебя – мгновение, за которое капля падает с неба на листву.
- Что это значит?
- Это значит, что у настоящего тебя нет никакого возраста. Ты всегда был и всегда будешь. И веса у тебя нет. И роста. И органов чувств.
- Ты хочешь сказать, что люди – бессмертны?
Она покачала головой.
- Неточное слово. Оно построено на отрицании того, чего нет. К тому же “люди” – это просто костюм. Тюремная роба.
- Погоди... – сказал я. – Есть некие бессмертные души, которые... которые никак не выглядят? Так?
- “Выглядеть” – это результат зрения, – ответила она. – Зрение, слух, обоняние – такая же функциональная иллюзия, как, скажем, дыхание и сердцебиение. Сердцебиение, например, по сути просто элемент активации биотела. Земная человеческая жизнь даже в сравнении с возрастом Терры – мгновение. Разница между двадцатью тысячами лет и двумя годами кажется вам огромной, на деле же она ничтожна. Более того – она иллюзия. Время – это исключительно земной продукт.
- Так космос есть или его нет? – не понимал я.
- Космос есть, – сказала она. – Он просто другой. В том смысле, что душа может свободно перемещаться в нём, как... как выдра в реке. На него не смотрят и его не слушают. Он просто есть и вне и внутри. Точнее, тут нет разделения, просто тебе так будет понятнее.
- Ты... – я робел. – Ты... не человек?
Она улыбнулась.
- Нет, конечно. Я недавно динозавров с рук кормила.
Я медленно выдохнул.
- Млечный Путь выглядит так же, как то, что видят люди? – спросил я.
- Несравнимо вообще. Вы видите картинку и всё. Причём вами же во многом и нарисованную. Думаешь, вы много можете рассмотреть сквозь скорлупу яйца, где Солнце – желток?
- Я не понимаю. Если смерть – это избавление от оков....
- Никакой смерти нет. Есть либо возврат в нормальное состояние, либо временная фиксация и смена биотела. Когда вы уничтожаете тела друг друга, вы себя не освобождаете. Просто... архивируете.
- Что делаем? – спросил я.
- Что происходит с сознанием после смерти, если говорить не о науке и не о религии?
Я пожал плечами.
- У меня как раз только такие два варианта... В смысле, они допускают вариации, но в пределах...
- Именно. В пределах. Либо сознания нет, потому, как материя первична, либо душа отлетает в чистилище, а потом ад или рай, либо реинкарнация, ну и ещё ряд вариантов. Пойми наконец, что нет никаких пределов. А что до рая, так кому нужен ваш рай? – она улыбнулась. – И неважно, как вы себе представляете его, как Эдем, или как метафору. Только не понимая, что такое бесконечность, можно так страстно желать себя зафиксировать навсегда.
- А что насчёт ада?
- Какого ада? Скажи мне, как можно причинять страдания душе, когда у неё нет болевых рецепторов? Как можно причинить страдания тому, что не испытывает чувств и эмоций? Ты вдумайся.
- Никак.
- Более того, и цели такой нет. Глупость какая – бесконечно мучить бессмертную душу за проступок в мгновенном отрезке времени.
- Ну да, как-то уж чересчур сурово. Но ведь раз Земля – тюрьма, значит всё-таки наказания есть.
- Это не совсем наказание. Скорее развитие. Посвящение. Я назвала Терру тюрьмой, чтобы объяснить то, что объяснить тебе полностью нельзя, потому что ты мыслишь нервными реакциями, к тому же привык переводить всё в мозаику, из которой выстланы стены этой иллюзии – в цифры, в числа.
