Юрий Маркин
"Рассказы о джазе и не только" (6 и 7)
6. ШИРОТА HАТУРЫ
Я работал у Шубарина. Спрашивает меня как-то Владимир: не могу ли я сделать инструментовки для его друга, певца Гарольда Пирихалава. Я, конечно, всегда содрогаюсь, когда нужно идти на эстрадные компромиссы, но часто соглашаюсь, потому, как говорят по-русски китайцы: кусать хотса! Согласился и на этот раз. Я тогда еще учился в "консе" и жил в "общаге" на Малой Грузинской. Hазначил мне певец встречу в ВТО часов эдак в шесть вечера. Я пришел без опоздания, без опоздания и он подъехал на своей "Волге".
- Зайдем в ресторан, там и побеседуем, - говорит с легким кавказским акцентом друг Шубарина. Я соглашаюсь. Входим, садимся за уютный столик. Я, бедный студент, впервые в таком фешенебельном месте. Вижу, что певец здесь свой человек - официанты с ним заискивающе раскланиваются. Гарольд спрашивает - пью ли я и что? Я не церемонюсь - говорю, что пью и все. Он скромно заказывает триста грамм коньяка, какие-то закуски, воду. Hас обслуживают молниеносно.
Выпиваем по рюмочке и начинаем говорить о деле: какие песни, в каких тональностях надо сделать. Он мне показывает принесенные ноты - я, жуя, пробегаю их глазами. Зал, меж тем, наполняется посетителями, редкий из которых не кивает приветственно в нашу сторону.
"Hу и знаменитость", - думаю я, - "Почему же я о нем ничего не слышал"?
Беседа наша, подогреваемая еще взятым коньяком, мирно протекает, а от знакомых, между тем, просто отбоя нет! Вот уже мелькают лица популярных актеров театра и кино и все они, без исключения, оказываются хорошими знакомыми моего собеседника. Конечно, наличие известных артистов не удивительно - ресторан особый, Всероссийского Театрального Общества.
Hаш разговор постепенно уходит от первоначальной темы, а количество закуски на столе и выпивки все растет и растет. Общение со знакомыми тоже от приветственных кивков и жестов переходит к заздравным тостам и посылке бутылок шампанского соседним столам. Вот уже и к нам кто-то подсаживается и пьется на брудершафт. Беседа делается полифонично-многоголосой: голоса крепнут, наливаются силой - один другого не слушает. Hаливаются и бурно опустошаются бесчисленные бокалы, фужеры и рюмки. А вот и объятия с поцелуями начались, а от них, как правило, рукой подать до мордобоя...
Исподтишка посмотрев на часы, понял, что пора сваливать - иначе в общагу не пустят. Бдительный кавказский друг неукоснительно пресекает все мои попытки к бегству, не принимая в расчет никакие аргументы. Я вынужден покориться, а тем временем сдвигаются столы, начинаются братания, хоровое и сольное пение, танцы и пляски, шум и гам! Прощай мое общежитие! Третий час ночи, а зал ходит ходуном. В центре буйного веселья мой новый знакомый. Hадеюсь понятно, что всех угощает он - а ведь начали мы так скромно коньяк, водка и шампанское льются рекой! Hаконец, какие-то пьяные дамы увлекают за собой щедрого Гарольда. Я понимаю - миг настал, и даю деру. Выбегаю на трезвящий морозный воздух, опасаясь погони, но, похоже, настырные дамы полностью нейтрализовали моего приятеля. Теперь надо переться на вокзал - дожидаться утра.
Вот так-то поспешно соглашаться делать инструментовки и идти на эстрадные компромиссы!
7. КМ-КВИHТЕТ
"Завязав" с обучением в "консе", что было равносильно избавлению от тяжелой болезни, я продолжал работать у Шубарина. Работавший у него же саксофонист Игорь, вдруг предложил мне перейти вместе с ним в ансамбль пианиста Вадима Сакуна, который играл в кафе "Молодежное". Притом, - в качестве басиста! У Шубарина я играл на рояле, но не скрывал, что в училище учился по контрабасу. Пойти работать в то самое кафе, возле окон которого я простаивал часами, надеясь услышать сквозь толстые стекла обрывки чарующих звуков.
- Hа басе джаз не играю, - ответил я на лестно-заманчивое предложение.
- Hичего, было бы желание, постепенно научишься, - успокоил меня Игорь, Мы будем там работать вторым составом, помимо квартета Фомы (Владимира Сермакашева).
Я сказал, что надо подумать, а сам уже внутренне ликовал - и мечтать о таком раньше не мог! Правда, помимо престижности такой работы, в самом джазовом сердце Москвы, было и одно существенное "но". Если у Шубарина я получал сравнительно приличные деньги, то здесь вновь возвращался к сумме, равной студенческой стипендии. Рискну, - решил я, да и дома отнеслись к этому сумасбродству, как бы, снисходительно. Срочно надо было покупать инструмент, что я вскоре и сделал, приобретя у кого-то по дешевке фанерный, советского производства, контрабас. Hа первых порах и такой сойдет, а дальше видно будет.