Когда настал этот день, студент убрал комнаты, подмел дорожки и поочередно со слугой смотрел вдаль и ждал. Подошла полночь, но все еще было тихо. Студент уже потерял всякую надежду, но сейчас же за дверями раздались крики. Он бросился к туфлям, вышел взглянуть, а расшитая повозка уже стояла во дворе и две служанки помогали молодой сесть в ее зеленую комнату[377].
Среди ее картонок и ящиков с нарядами лишних вещей, по-видимому, не было. Но двое слуг, с целой гривой волос на голове, принесли огромную, величиною с целый жбан, «разбей-полную» копилку, спустили ее с плеч и поставили в угол гостиной.
Студент был так счастлив получить красивую подругу, что и не думал относиться к ней с подозрением, как к неестественному созданию и нечеловеку.
– Как это так, – спросил он, впрочем, однажды, – один какой-то мертвый дух, эта старуха Се, а твой дом так усердно чтит ее и так к ней словно прилип?
Жена отвечала:
– Да, но министр Се теперь занимает должность объездного уполномоченного всех пяти столиц[378] и мертвые духи вместе с лисицами нескольких сот
Студент не забыл, как говорится, о «выправительнице прихрамыванья»[380] и на следующий же день отправился на ее могилу для принесения жертвы ее духу. Вернувшись домой, он увидел у себя двух слуг, которые поздравляли его, держа в руках парчу с узорами раковин[381]. Все это они положили ему на стол и ушли.
Студент рассказал жене. Она взглянула на вещи и заметила:
– Да это же вещи областной нашей госпожи!
В городе, где жил Фэн, обитал также сын сановника «Серебряной Террасы»[382] Чу, который с малых лет был с Фэном товарищ по кисти и тушечнице[383] и обращался с ним в высшей степени бесцеремонно. Услыша теперь, что студенту удалось жениться на лисе, он послал ей разные подарки, а затем и сам пришел с визитом в гостиную и поздравил с вином в чарке. Через несколько дней он вдобавок к этому «загнул визитный бланк»[384] и явился пригласить на выпивку.
Услыхав об этом, жена сказала:
– Когда намедни приходил этот господин, я сделала в стене отверстие[385] и взглянула на него. У этого человека обезьяньи глаза[386] и коршунов нос[387]. С ним долго жить нельзя. Тебе не следовало бы идти к нему!
Студент обещал. На следующий день Чу явился в дом и спросил объяснения причин, по которым он позволил себе нарушить слово. Тут же кстати он поднес ему свои только что написанные стихи. Фэн стал их критиковать, допустив при этом насмешку и издевательство. Чу был сильно сконфужен и, недовольный, ушел.
Студент пришел к себе и стал смеясь рассказывать об этой истории в спальне жене. Та заметила ему недовольным тоном:
– Этот господин – шакал, волк. С ним фамильярничать не приходится. Смотри, ты не слушаешь моих слов, как бы не дойти тебе до беды!
Студент улыбнулся и просил извинения, и с тех пор как только встречался с Чу, то сейчас же льстил ему и поддакивал. Прежняя размолвка понемногу таяла.
Наступил местный экзамен, на котором Чу оказался первым. Он, стараясь быть корректным, все же внутренне торжествовал и послал человека, приглашая студента на попойку. Тот отказался и пошел только после неоднократных таких же приглашений.
Когда он явился, то узнал, что это день рождения хозяина. Гостей и присных была полная гостиная. Были роскошно накрыты столы с угощением. Хозяин достал свое экзаменационное сочинение и показал его студенту. Друзья-приятели теснились плечо к плечу, вздыхали и расхваливали.
Обошло по нескольку раз вино, и в зале раздалась музыка, где смешались барабаны с флейтами. Гостям и хозяевам было очень весело.
Вдруг Чу обратился к Фэну:
– Вот, знаешь, пословица-то гласит: «На экзамене не судят о литературных достоинствах…»[388] Теперь я понял, что эти слова неправильны. Я, к конфузу моему, очутился выше тебя… Но почему? Да потому, что несколько фраз в первой части моего сочинения хоть на один, скажем, номер[389], да несколько выше твоих!
После этих слов хозяина вся зала единогласно выразила ему свое одобрение. Студент, который был уже пьян, не мог утерпеть, чтобы не расхохотаться.
– Как? – воскликнул он. – Ты до сих пор все еще думаешь, что добился этого успеха своими литературными качествами?
При этих словах студента у всех присутствующих с лица сошла вся краска, а хозяином овладели стыд и злость, так что даже сперло дух. Гости стали понемногу уходить, Фэн тоже быстро исчез.
Проснувшись трезвым, он начал раскаиваться в том, что сделал, и пошел сказать жене. Та стала невеселой.
– Скажу тебе, знаешь, откровенно, – заявила она, – ты именно, как говорят, «повеса из деревенского переулка»[390]. Ведь если ты применишь ничтожно-легкомысленное обращение к возвышенно-благородному человеку, то погубишь свою же нравственную личность. Если же применишь к ничтожному, мелкому человеку, то убьешь свое же тело… Да, знаешь, твое несчастье уже недалеко. Мне не вынести, чтоб быть свидетельницей твоего разгрома и унылых блужданий. Позволь с этих пор от тебя отстать и проститься.
