У нас в институте был парень из Киева - Вадим В-в, очень милый, легкий в общении человек, лет на пять-шесть старше меня. Между прочим, большая умница, математик, точнее программист по 1-й профессии. Принадлежа к столь академической специальности, этот Вадим любил выпить, любил шумные компании, любил посидеть в этих компаниях, и потому мы с ним общались довольно мало - я-то, несмотря на свое геологическое прошлое, как всегда сидел в своей берлоге и вылезал в институт лишь от случая к случаю. Поэтому пересекались мы редко.
Впрочем, несколько раз выходило и было забавно. Помню огромную коммуналку на Старом Арбате, где жил один из наших соучеников и странный, из многих колбочек и трубок самогонный аппарат на кухне. Аппарат принадлежал соседу - военному моряку, в тот момент находившемуся в дальнем походе, но оставившему чудо техники в пользование писателям и искусству. Особенно меня поразило, что аппарат был подключен к водопроводу. Вечный двигатель! - подумал я и почти по-настоящему испугался, - мы отсюда не выйдем… Все расхохотались и стали мне что-то объяснять по его устройству, в объяснениях часто фигурировало слово “змеевик”, но я ничего не понял.
У Вадима вообще было классное чувство юмора - помню, как-то вместе мы прогуливали какие-то скучные занятия и он рассказал мне историю о приятеле, в жену которого влюбился один ныне весьма известный поэт. Расскажу его историю к случаю.
Однажды поэт пришел в дом к приятелю В. и без долгих предисловий сказал: а я люблю вашу жену! Именно с союзом “а”. Этот союз сразу придал разговору нужный градус. Жены в тот момент, к счастью, не было дома… Приятель несколько смутился, растерялся и заметил, что он, собственно, ее тоже любит… Тогда поэт молча залез на большой сталинский подоконник (дело происходило летом, и окно было открыто) и сказал: если ваша жена сегодня же не уйдет со мной, я брошусь вниз. А этаж был где-то 5-й, вот так.
- И что сказал приятель?
- Он, естественно, испугался и стал уговаривать его успокоиться, - засмеялся Вадим, и его украинское “о” стало слышно сильнее.
- Уговорил?
- Уговорил. Они решили, что поэт напишет его жене письмо, где изложит свои чувства и оставит координаты для связи, приятель передаст письмо, и они оба будут ждать ее решения.
- Но почему он не спустил поэта с лестницы? - удивился я.
- Ну, человек же влюбился, а приятель тоже был литератором - из профессиональной солидарности, наверное. Поэт написал письмо на 4 страницах, приятель передал, жене было приятно. Все-таки любой женщине приятно, когда в нее влюбляются. Тем более поэт… Даже если она замужем.
Не знаю почему я вспомнил эту дурацкую историю, может быть, чтобы немного вас посмешить. Я даже не помню, когда точно происходил этот разговор, но помню зато место и время года. Дело было в начале 1990-х годов, у нас была сессия - значит, в середине мая, я обожаю это время в Москве, все только начинает зеленеть, и этот зеленый цвет такой нежный, потом еще этот район - мы идем с Вадимом где-то в районе Рождественского бульвара, где он мимо красной монастырской стены и кустов черемухи поднимается в гору, к Чистым прудам, и Вадим рассказывает мне эту дурацкую историю, а она вроде бы соответствовала тогда каким-то моим личным обстоятельствам, подробностей которых я сейчас уже не помню. А может, не соответствовала, и я просто запомнил ее, потому что было забавно. Могу лишь сказать, что муж, с которым разговаривал поэт, он был тогда начинающим писателем, тоже, как и Вадим, - киевлянином, прибывшим на завоевание Москвы.
Потом, где-то курсу к третьему, Вадим перестал приезжать на сессии (ребята сказали, жена поставила вопрос ребром, все же двое детей и, кроме того, - “Где продукт, то есть романы, повести, где хотя бы рассказы? - спросила она. - Эти два? 20 страниц за год?!”). В общем, он написал заявление и перестал ездить.
Я тоже ушел чуть погодя, хотя и без резких движений, не люблю демонстраций, просто постепенно перестал ходить на занятия, только без участия домашних - мне и самому было ясно, что делать в институте, в общем, нечего.
Да, а этот “муж” из истории, я с ним познакомился позднее - он был очень активный (хотя и немного нервный, но пусть бросит в него камень, кто сам не нервный), без конца участвовал в каких-то обсуждениях и прениях, тусовался, посещал все литературные вечера, всех знал, всюду мелькал в списках, правда, тогда я не слышал, чтобы он писал что-то интересное, но это ведь вообще ерунда, как говорится, - не это главное. Если же мы перенесемся в наше время, то недавно я встретил его в редакции одного известного литературного журнала, и вместо приветствия (все-таки столько лет не виделись) он сказал: ну, я смотрю, у вас все в порядке! То есть я так понимаю, он подумал, что раз он меня встречает в этой редакции, значит - … И больше ни о чем меня не спрашивал. Я даже расстроился немного.
А недавно у него вышла книга, и я читал в прессе неплохие отклики.
