Этой книгой Дмитрий Глуховский перечеркивает все, что делал раньше. Автор, которого читающая Россия знает по романам «Метро 2033» и «Сумерки», уходит от жанровой литературы и создает совершенно неожиданную вещь.«Рассказы о Родине» — смелая, чуть ли не наглая книга. Возможно, первая попытка дать новое — честное, точное — описание нашей Родины за долгое время.«Рассказы о Родине» — самая долгожданная и самая неожиданная книга Дмитрия Глуховского. Может быть, первая за долгое время попытка честно рассказать о нашей Родине глазами нового поколения. Провокация. Скандал. Бомба. Новая литература.Какая она, наша Родина? Раскрашенная версия «Семнадцати мгновений весны»? Что такое патриотизм по-русски? Что такое власть? Кто на самом деле управляет нашей страной?Рассказы о родине — это метароман, который, несмотря на свою фантасмагоричность, создает скандальный, но целостный образ нашей Родины — такой, какая она, по мнению Глуховского, есть на самом деле.
— Михаил Семенович! Проснитесь! Там такое… — потряс профессора Готлиба за плечо ассистент.
Готлиб закряхтел и повернулся на другой бок. Ничего «такого» в этой бездарной и бессмысленной экспедиции быть не могло. Ничего, кроме кровожадной мошки, способной, наверное, сожрать за десять минут целую корову. Ничего, кроме комаров размером с откормленную дворнягу, ничего, кроме пота и водки. Да еще пыль, грязь и камень.
Поперся на старости лет.
— Пшел, — предложил Готлиб ассистенту.
— Михаил Семенович! — тот не сдавался. — Михаил Семенович! Бур провалился! И мы что-то нашли!
Профессор раскрыл глаза. Сквозь брезент палатки просачивались первые лучи восходящего солнца. У изголовья валялась пачка анальгина и граненый стакан. Рядом лежала общая тетрадь с его теоретическими выкладками. Когда экспедиция закончится, он сможет мелко порезать эти клетчатые листочки, заправить их подсолнечным маслом и сожрать. Зря потраченное время. Потому что если Готлиб посмеет представить свои теории в Академии наук, там научные оппоненты поместят в него эту тетрадь уже своим способом. Ректально.
— Михаил Семенович! — отчаянно протянул ассистент. — Люди всю ночь работали… Вас только в последний момент уже стали будить, когда поняли, что нашли…
— Что нашли? — наконец очнулся профессор.
— Мы не знаем!
Готлиб вскинулся, зябко обнял волосатые плечи, выдохнул.
— Ладно. Иди там… Я сейчас. Соберусь…
Неужели они нашли то, за чем ехали в эту идиотскую экспедицию? Экспедицию, из-за которой он поругался с женой. Из-за которой пошел на обострение со своим хроническим простатитом и остеохондрозом… А ведь вроде научились мирно сосуществовать за последние двадцать лет! В экспедицию, из-за которой Готлиб после мирной кабинетной работы решился снова выбраться в поле.
И зачем ему это все было?
А затем, что довольно успешный и довольно признанный доктор геолого-минералогических наук, профессор Михаил Семенович Готлиб, советский и российский ученый, совершенно не был доволен своим положением. Он шел в науку, чтобы стать великим. Чтобы сделать открытия, которые смогли бы перевернуть мир. А наработал, в лучшем случае, только на полторы строчки в энциклопедии. И случись ему откинуть копыта, эти бессмертные ослы в Академии наук еще придут потоптаться на его могиле, а потом сделают все возможное, чтобы статью в полторы строчки даже не включали в переиздание! Вражье…
— Господи, да что же там такое?! — вскрикнула на улице девушка.
Бабы.
Готлиб натянул портки, посадил на нос очки — как у Киссинджера, напялил накомарник и ткнул непослушные ноги в резиновые сапоги. Век бы он не видал этой полевой романтики! Отчего-то, когда с возрастом становится невозможно крутить башкой по сторонам, пропадает и желание ею крутить. А какой у него замечательный и уютный кабинет! Там тепло и нет клещей, и нет мошки', и сортир в десяти шагах по коридору, и, чтобы вскипятить чаю, не надо посылать никого за водой к реке…
А тем временем именно в этом кабинете он сделал важнейшее открытие: предположил новое место разлома земной коры. Если он прав, всего через три-четыре миллиона лет территория нынешней России окажется разорвана между двумя новыми континентами! А это уже вопрос государственный.
Но, конечно, за такую крамолу первосвященники из Академии сразу его распнут. Если только он не сумеет представить доказательства… Пробы пород… Свидетельства процессов, которые идут уже сейчас — пока на больших глубинах…
Назавтра после своего юбилея — праздновал семьдесят пять — он все-таки решился. Скрупулезно рассчитал, где должно находиться искомое место, договорился со старым другом, который из геологоразведки пошел в директора горнодобывающего комбината, выбил грант, поссорился с женой, забил полчемодана лекарствами, проворочался трое суток в поезде, потом протрясся еще трое на «козле» по бездорожью, а теперь вот уже полгода торчит в сибирской глуши.
И все тщетно.
— Профессор! Ради бога, взгляните на это!
Мамонта кусок, что ли, откопали? Или трилобита какого-нибудь?
Готлиб откинул полог палатки, прошаркал мимо охраны за частокол — мало ли в тайге зверья — и остановился у входа в шахту. Вокруг толпились рабочие, геологи, стоял с двустволкой наперевес сторож. Люди испуганно перешептывались, тыча пальцами…
Что же там такое?! Готлиб протиснулся внутрь круга.
В середине лежала, подергивая огромными кожистыми крыльями, омерзительная тварь. Из размозженной плоской башки натекла лужа черной крови. Взгляд зеленых глаз с узкими горизонтальными зрачками был неподвижен. Но веки опускались и поднимались еще время от времени, а ребра вздымались в редких тяжелых вздохах.
— Никита подстрелил, — сообщил Готлибу ассистент, кивая на алкоголика-сторожа.
— Я сначала думал — белочка, — икнул Никита, зачем-то вытирая руки о грязный тельник. — То есть — все, белочка.
Профессор подошел к твари поближе и ткнул ее резиновым наконечником своей палки.
— Откуда оно взялось? — спросил он.
— Из шахты, — отозвался кто-то из рабочих.
