Нищета прочно обосновалась в «единой, великой, свободной» Испании Франко, та самая нищета, которая «пробирается в каждую складку одежды, в каждую частицу тела, в каждый уголок сознания». Где найти от нее спасение, что делать, когда исчерпаны все возможности и надеяться остается только на удачу? Но она редко улыбается таким несчастным, как, скажем, безработный из рассказа Жорди Сарсанедаса «Притча о дублировании». Против глухой безысходности жизни хочется протестовать, хочется возмущаться и спорить — но с кем? Бесстрастный голос за экраном — словно олицетворение равнодушного общества, дающего одним все, у других все отнимающего.
Официальная философия франкистского государства, где церковь претендовала на безраздельное господство над умами людей, не просто оправдывала нищету народа, но даже освящала ее. Истинное богатство — вера, свобода от мирских благ приближает человека к богу, возвышает и очищает душу. С этой позицией, выгодной и удобной для правящих классов, спорят писатели послевоенного поколения. Нет, бедность не обогащает и не возвышает, напротив, беспросветное существование порождает нищету духа, которая точит человека подобно ржавчине. Ночной браконьер Шеек из рассказа Балтазара Порсела «Счастливая луна» мало изведал на своем веку. Вино по субботам, голод и работа, работа без конца — вот, пожалуй, и все. Но самое главное — это постоянное желание спать, всепоглощающее желание человека, отупевшего от нищеты, — «Спать хочется!». Словно в полусне прожил он жизнь, мало отдавая себе отчета в том, что делает. В кого стрелял во время гражданской войны, почему стрелял? Только потому, что так велел капрал. Зачем убил тех людей на велосипедах? Кто его знает… Спит разум, спит сознание, живо только одно — надежда разбогатеть и ненависть к богатым. Но не та ненависть, которая вела рабочих Барселоны в дни Трагической недели 1909 года. Ненависть Шеска — мелкая, завистливая, она заставляет его хладнокровно дожидаться смерти сеньора Бенета, с тем чтобы завладеть его деньгами.
Мыслью о деньгах одержим и хромой Силверио. Кажется, будто эта мрачная, отталкивающая фигура сошла со страниц Камило Хосе Селы — так напоминает она его персонажей, чьи души порой являют читателям алчную злобную пустоту.
Пафос социального обличения — вот новое качество, появившееся в произведениях каталонских писателей послевоенного поколения и сближающее их творчество с творчеством тремендистов, а также испанских писателей 50-х годов — создателей «объективной прозы».
Хромой Силверио ковыляет по улицам, которым вскоре суждено стать дном водохранилища. Тема затопленного поселка характерна для наших дней. Испанскому читателю она знакома по роману писателя 50-х годов X. Лопеса Пачеко «Гидроцентраль». Затопленный поселок — символ уходящей жизни, символ прошлого, отступающего под натиском прогресса. XX век — век перемен, захвативших и отсталую, аграрную Испанию. В 60-е годы по ней волной прокатился экономический и политический бум. Чтобы хоть как-то поправить хозяйство страны, пришедшее в упадок, правительство Франко отказалось от политики изоляции Испании и открыло в нее доступ туристам. Америка и Европа с любопытством взирали на памятники испанской старины. Тема туризма блестяще отражена в рассказе Камило Хосе Селы «Типикал испаниш кувшин», переведенном на русский язык. Торговля экзотикой приносила сравнительно легкий доход, и в 60-е годы страна сильно изменилась.
Теперь на ней лежала печать пусть поверхностного, но все же процветания.
Однако далеко не все с восторгом встретили перестройку жизни «а-ля европейские соседи». Особенно болезненно воспринимались новшества в тех уголках Испании, где люди жили своим замкнутым и обособленным миром. Именно таким уголком был островок Мальорка, историю которого излагает один из крупнейших писателей Каталонии Льоренс Вильялонга в рассказе «Спичка». Забытый богом и властями остров испокон века жил своими законами, установленными в борьбе с суровой природой. Неприступные скалы, зеленые пастбища на склонах, гордые, мужественные люди — такой видит Вилья-лонга родную Мальорку, такой она особенно дорога его сердцу. Но вот пришли 60-е годы с их крикливым дешевым прогрессом, и стало очевидно, что старая Мальорка обречена. Ностальгия по прошлому лейтмотивом зазвучала в творчестве Льоренса Вильялонги. И особенно в самом значительном его произведении — романе «Беарн», написанном в 1961 году. В известном смысле он предвосхищает «Сто лет одиночества» Гарсиа Маркеса: родовое имение Беарн — «место жительства» многих персонажей Вильялонги, откуда они «отправляются» в другие рассказы. Встречаемся мы с ними и в рассказе «Спичка», основная идея которого — невозможность вернуться к своим корням, вновь обрести «утраченное время» (Вильялонга, несколько лет проживший во Франции, испытал влияние Пруста). Романтический порыв главного героя гаснет, подобно беспомощному огоньку спички, не выдержав трезвых доводов жены.
