Питерс провел остаток дня в горьких сожалениях. Ах, зачем он столь бездумно расстался с одеждой, за которую с такой легкостью предложили тысячу фунтов? И чем дольше он об этом размышлял, тем яснее ему становилось, что он упустил необыкновенную возможность спекулятивного помещения капитала. Видимо, в людях он разбирался лучше, чем в материалах, и хотя ему было не очевидно, почему конкретное старое коричневое пальто ст
В то же утро, разыскав Сантьяго, он застал его за столом, уставленным химическими приборами, через увеличительное стекло Сантьяго рассматривал разложенное перед ним старое коричневое пальто. И как показалось Питерсу, вид у него был озадаченный.
Они сразу перешли к делу. Питерс был человеком состоятельным и немедленно потребовал Сантьяго назвать цену, на что этот пройдоха, сославшись на финансовые затруднения, согласился продать пальто за тридцать тысяч фунтов. За этим последовала короткая торговля, цена несколько опустилась, и старое коричневое пальто вновь сменило владельца за двадцать тысяч фунтов.
А если кто сомневается в правдоподобности моей истории, то ему следует уяснить, что в Сити — и это подтвердит любой сотрудник мало-мальски респектабельной компании, — двадцать тысяч фунтов инвестируются почти ежедневно, при этом отдача от них, бывает, не стоит даже ношеного старомодного пальтеца. И каких бы сомнений мистер Питерс ни испытывал в тот день по поводу разумности данной сделки, перед ним лежала вполне материальная прибыль, нечто видимое и осязаемое, а инвесторы в золотые шахты и другие специальные инвестиционные пакеты частенько не имеют и этого. Но дни шли, а старое пальто не становилось ни новее, ни красивее, ни полезнее, но все более напоминало обычное видавшее виды пальто, и Питерс вновь засомневался в своей проницательности. К концу недели его сомнения достигли предела. И в этот самый момент однажды поутру появился Сантьяго. Он сообщил, что тут как раз как снег на голову прибыл один его знакомый из Испании, и у этого знакомого он мог бы одолжить денег, и не перепродаст ли Питерс ему пальтишко за тридцать тысяч фунтов?
И вот тут Питерс, в предвкушении выгодной сделки, перестал притворяться, что все это время знал что-то про таинственное пальто, и потребовал Сантьяго рассказать, что же в нем такого особенного. Сантьяго поклялся, что понятия не имеет, и стоял на своем, клянясь всеми святыми, однако Питерс не отступал, и Сантьяго, наконец, вытащил тонкую сигару и, закурив ее и усевшись в кресле, рассказал все, что знал про пальто.
Он гонялся за этим пальто неделями с все растущими подозрениями, что это вовсе не обыкновенное пальто, и в итоге отыскал его на аукционе, но решил не ставить более двадцати фунтов, боясь, что тогда все поймут, будто в этом пальто что-то есть. А вот в чем именно секрет этого пальто, Сантьяго божился, что не знает, однако ему доподлинно известно одно, — что пальто чрезвычайно легкое, а проводя тесты с кислотами, он обнаружил, что коричневый материал, из которого оно сделано, — это и не шерсть, и не шелк, это вообще ни один из известных материалов, что он не рвется и не горит. Он решил, что это должен быть некий еще не открытый химический элемент. И уверовал, что пальто обладает чудесными свойствами и что через недельку-другую ему удастся их обнаружить посредством химических экспериментов. Он снова предложил за пальто тридцать тысяч фунтов, которые готов был заплатить, если все сложится удачно. И они начали торговаться, как обычно и поступают деловые люди.
Над Садом Тюильри прошло утро, и наступил день, и только к двум часам дня они достигли взаимопонимания, на основе, как они это сформулировали, «тридцати тысяч гиней». Потрепанное пальто с разрезом было расстелено на столе, они вместе его тщательно осмотрели и обсудили его возможные свойства, более доброжелательно, чем во время торговли. Сантьяго встал, чтобы уйти, и Питерс протянул руку для прощального рукопожатия, как вдруг на лестнице послышались шаги. Шаги все приближались, и дверь комнаты отворилась. В комнату, тяжело ступая, вошел пожилой человек. Он двигался с трудом, словно пловец, который все утро плавал и плескался, и теперь, покинув водную стихию, здесь на земле не может обойтись без поддержки воды. Он молча поковылял к столу и сразу же увидел старое коричневое пальто.
— А, да ведь это мое старое пальто, — сказал он.
