Она замолчала. Ее внимание привлек Дэн Гринвуд – он вышел из мастерской и быстро заморгал от холодного ветра. Не заперев за собой дверь, он побежал через улицу к булочной. Вера наблюдала за ним, думая о том, что же привлекло ее внимание. Он исчез из вида, но они слышали, как он заказал за прилавком пирог с жареной ветчиной и горчицей и слоеное пирожное с кремом. Он вернулся в Старую кузницу, не заметив их.
– Что за история с этим Дэном Гринвудом? – спросил Эшворт.
– Он работал над делом Эбигейл Мэнтел, – ответила она. – Флетчер была его начальницей.
– Как мы с вами, – сказал Эшворт. Выглядит как ребенок, подумала Вера. Джем от пончика на подбородке. Да уж, одному ему пока работать рановато.
– О да, я прямо вылитая Кэролайн Флетчер.
– Так значит, между ними что-то было? Он в нее влюбился?
– Нет. Они так и не поладили. – Хотя это не помешало бы Дэну в нее влюбиться, а потом презирать себя за это, подумала Вера.
– Да?
– Ты же видел Флетчер. Жесткая, как кремень. По крайней мере, с виду. А Дэн слишком чувствительный, на свою беду. Из тех, кто не любит играть в игры, чтобы поладить с другими. Он простой. Не тупой, я не это имею в виду. Прямолинейный. Не притворщик. Не любитель светских бесед. –
– И поэтому он ушел? Не сошлись характерами? Мог бы перейти в другое отделение.
– У него был нервный срыв, – ответила она. – Он всегда казался мне немного нервным. Из тех, кому никогда не сидится спокойно. Он ушел по состоянию здоровья вскоре после того, как посадили Джини Лонг. Потом переехал в Элвет и открыл тут на площади гончарную мастерскую.
– Из-за дела Мэнтел? Неужели давление было настолько сильным? Конечно, пресса давила, но они же довольно быстро со всем разобрались.
Она поняла, что он думал о некоторых из дел, над которыми работал сам. Они длились несколько месяцев, ему приходилось не спать по несколько дней, не видеться с семьей, и в итоге никакого результата.
– Он не верил, что Джини виновна, – сказала Вера. – Но у него была кишка тонка поднять шумиху.
– Значит, он винит себя в ее самоубийстве?
– Возможно.
– Откуда вы его знаете?
– Мы встречались пару раз, на курсах, тренингах. Потом один парень из Вулера сбежал из-под залога и обосновался здесь. Я приезжала сюда на пару дней. Мне нравился Дэн. Он из тех, кто сразу располагает к себе. Как я и сказала, он прямолинейный. Открытый. Он позвонил мне перед уходом со службы. Ему предложили эту сделку, и он спросил моего совета.
– Что вы ему сказали?
– Что нам нужны люди, которым небезразлична работа, но если это сказывается на здоровье, пусть берет деньги и бежит.
– Почему он считал, что Джини Лонг невиновна?
– Он был на допросах. И верил ей.
– И все?
– Следов преступления не было. И Дэн сказал, все случилось очень быстро. Просто. Как будто было подстроено. Как будто кто-то всем этим руководил.
– Думаете, это был Мэнтел?
– Когда горюющий отец указывает на убийцу дочери, игнорировать сложно. Особенно когда он заявляет об этом на публике. К тому же он тут большая шишка. Дружит с судьями и членами комитетов полиции.
– И все заинтересованы в том, чтобы разобраться с этим поскорее.
– Все, кроме Джини Лонг.
– Кем именно мог руководить Мэнтел?
Вера запихнула в рот половину ватрушки.
– Придется у него об этом спросить. Но это подождет. Вон Роберт Уинтер, выходит из церкви.
Уинтер все еще стоял на паперти, когда они к нему подошли. Он словно собирался спуститься на дорожку и пойти к воротам, но ему мешала какая-то невидимая преграда. Дорожка была скользкой из-за мокрых листьев, и в какой-то момент Эшворт чуть не упал, но Уинтер как будто не замечал их приближения. Он стоял, уставившись на голые деревья, обрамлявшие церковный двор.
– Ваша жена за вас волнуется, – сказала Вера.
Только тогда Роберт обратил на них внимание и учтиво кивнул. Но ничего не ответил.
– Мы только что были у вас дома. Мэри не ожидала, что вы уедете так надолго. Вот, позвоните ей. – Вера покопалась в сумке в поиске сотового телефона. – Скажите ей, что мы хотим сначала с вами быстро переговорить, но сильно вас не задержим.
– Да, – ответил Роберт. – Конечно. Эгоистично с моей стороны. – Он взял телефон, спустился наконец с паперти и отошел на пару шагов в сторону, чтобы они не слышали его разговор.
– Здесь где-нибудь можно поговорить? – спросила Вера, когда он закончил.
– Здесь? В церкви? – Словно она предложила провести допрос в борделе или мужском туалете, как потом сказала Вера Эшворту.
– Если мы никому не помешаем.
– Я бы предпочел не здесь.
И они снова оказались в маленькой комнатке у булочной, и снова пили чай. По дороге они прошли мимо газетного киоска – заголовки пестрели именем Кристофера. Но Вера не испытывала сочувствия к Роберту Уинтеру и все время беседы жалела лишь о том, что у нее не получается быть более жесткой, настойчивой. Что было такого в этом человеке, что он всегда, казалось, добивался своего?
