— А о том, что Раковского все-таки надо брать. Если эти вещи попали в его хваткие руки, он их может сплавить за рубеж. Вот и уйдут они в небытие…
Полковник снова начал рассматривать фотографии, но Линяшин понял, что он выжидает, обдумывая ответ.
— Раковский никогда нам не признается, что именно он похитил эти изделия Фаберже, — наконец сказал он. — А мы не сможем доказать, что они были у Сердобольского. Кто их видел у него? Никто. Письма Сержа Лаузова — это весьма косвенные улики. В конце концов он имел право ошибаться, его могли ввести в заблуждение, что неизвестный ему Сердобольский является обладателем такого сокровища. И у нас нет никаких данных, что Раковский знал об этом. А он мог пойти в квартиру Сердобольского только наверняка.
— По наводке Кныша? — высказал предположение Линяшин.
— Кныш — не компаньон для Раковского. С ним он в одну игру играть не будет. Из осторожности. А вот использовать — может. Заставить подыгрывать, не посвящая, сколько в банке, не открывая своих карт.
— Но ведь кто-то должен был знать, — не сдавался Линяшин, — о статуэтках Фаберже в квартире Сердобольского?
— Совершенно безопасный для Раковского человек. Такой, например, как Аллен Калева…
— Аллен Калева?
Линяшин не исключал ее участия, но эту версию как-то отодвинуло на второй план странное поведение Кныша в больнице. Особенно его неожиданная выписка оттуда. Вот почему и возникла уверенность в том, что именно Кныш — недостающее звено в цепочке Серж Лаузов — Сердобольский — Раковский. Честно говоря, Линяшин был удивлен, когда выяснилось, что в квартире Сердобольского побывал Раковский. Все шло к тому, что там мог оставить следы Кныш. Но Климов, очевидно, прав. Кныш скорее всего исполнял какую-то другую роль. Серж Лаузов сам не мог выйти на него или Раковского. А вот связаться с Аллен Калевой он мог. Или она с ним. Это ближе к истине. Тогда действительно Аллен тот человек, который знал, чем богата квартира старика Сердобольского.
— Я думаю, — прервал его размышления Климов, — тебе надо еще раз побывать в больнице, разузнать абсолютно все про Кныша. Мы должны иметь однозначные ответы на вопросы: с какой целью он определился в больницу, когда там лежал Сердобольский? И что ему удалось добиться? А в жилконторе надо обстоятельнее поговорить с членами комиссии, которые опечатывали квартиру Сердобольского. Ну и с теми, кто обеспечивал его похороны. Ты говорил, что он деньги на это оставил?
— Да, триста рублей.
— Как это было сделано?
По утверждению участкового, деньги лежали на письменном столе. В конверте. И записка была. Она изъята, приобщена к делу.
— Передай записку на почерковедческую экспертизу.
— Уже дана, но заключение не готово.
— Свою синюю папку оставь на сегодня у меня. Выкрою время — почитаю.
Климов потянулся за очками, давая понять, что затянувшийся разговор окончен.
Линяшин был у порога, когда полковник окликнул его.
— А твои опасения, что изделия Фаберже могут уплыть, как ты выразился, в небытие, не лишены оснований. Подумайте над этим все, кто занимается делом Раковского.
Следственная работа приучила Линяшина добиваться истины объективным анализом деталей и фактов, выстраивая их в такую цепочку, в которой каждое звено должно быть на своем месте. Любая оплошность: отсутствие убедительных доказательств, подтверждающих надежность звена, могут привести следствие к ошибке, направить на ложный след. «Не выдавайте желаемое за действительное» — этой фразой полковник Климов не раз охлаждал эмоциональный пыл подчиненных, пытавшихся заполнить образовавшуюся в системе доказательств брешь голословными рассуждениями. Или когда отмахивались от каких-то фактов лишь потому, что те торчали как булыжник на глади обкатанной версии.
Вчерашний разговор с полковником Климовым оставил у Линяшина неприятный осадок. В сущности, Василий Николаевич тактично дал понять: следственные мероприятия в больнице и по месту жительства Сердобольского проведены на скорую руку. Они не позволяют воссоздать обстановку подготовки к предположительной краже в квартире Сердобольского, не дают ясного представления о роли в ней Кныша. Уж коли его самого не спросишь об этом, следствие все равно обязано найти ответ. Ибо сейчас он — ключ к разгадке, как и когда Раковский проник в квартиру Сердобольского, а главное — почему это сделал сам? Ведь безопаснее и логичнее для такого осторожного преступника было послать туда того же Кныша!
Телефонный звонок дежурного коменданта оторвал Линяшина от невеселых дум. Комендант сообщил — пришли вызванные свидетели: участковый оперуполномоченный Макеев и техник-смотритель Ветловская. Оба они были членами комиссии по похоронам Сердобольского и приему на сохранность его квартиры и имущества.
Первой Линяшин допросил Ветловскую. Курносая миловидная молодая женщина была переполнена любопытством. Видно, слухи о краже, как обычно обросшие расхожими преувеличениями, взбудоражили уже всю округу.
