– Это борьба за власть, – заключает он. – Между Кейт с Кийаном и Брайсом. На следующий день она поплатилась за то, что помогла мне.
– Она заключенная? Ты уверен? Не врач-волонтер?
– Она кого-то убила. Сама мне сказала.
– Убила? – Этого нет ни в одном отчете. – Информацию стерли.
Йоханссон кивает:
– Филдинг мне рассказал.
Врач, совершивший преступления и помещенный в тюрьму. Что в ней особенного? Я вопросительно смотрю на Йоханссона, но он молчит. Ему больше нечего добавить.
– Так чего же хочет Филдинг? – продолжаю я. Впрочем, кажется, я уже знаю.
Йоханссон запускает руку в карман и передает мне лист бумаги. На нем столбики цифр.
Координаты. Такой же я несколько часов назад получила от Филдинга. Я возвращаю листок.
– Невысокое здание в юго-западном секторе Программы. Хоутон-стрит. Одна камера внутри. Я проверила, но немного увидела. Бетонный пол, кирпичные стены. – Стены изрисованы граффити, единственное, но огромное окно разбито и выломано.
– Он сообщил о резервуаре?
– Сообщил. Его вполне возможно открыть. Поддельные путевки на работы и сказка о безопасности. Скажем, что внутри токсичная жидкость, никто не станет проверять, что там, прежде чем закрыть люк. – Я замолкаю на несколько секунд и продолжаю: – Но если она так важна для Кийана, он может спохватиться, когда она исчезнет. Могут вспомнить и про резервуар.
– К тому времени меня там уже не будет, – говорит Йоханссон.
– Это инициатива клиента, верно? – Йоханссон кивает. Конечно, как иначе. Не похоже на стиль работы Филдинга, такое количество деталей. – Филдинг сказал, что клиенты гражданские, но для гражданских они слишком хорошо осведомлены о Программе. У них там свои люди, зачем они используют тебя?
– Она врач Кийана. В Программе ее никто не тронет.
– Раз так… – Он и без меня должен понимать, насколько велик риск, если у клиента свои люди в Программе. Они могли сообщить им все о заброшенном гараже. Они могут ждать прибытия Йоханссона, а потом заплатить киллеру, чтобы убрать ненужного исполнителя. – Что сказал об этом Филдинг?
– Он сказал, что мне лучше не браться за это.
Филдинг верен самому себе? Преувеличивает риск, зная, что Йоханссон, как всегда, лишь с удвоенным азартом ринется в дело? Ведь известно, что чем сложнее заказ, тем сложнее заставить Йоханссона от него отказаться.
– Кто выполнит его, если не ты?
– Парень с ножом.
Образ засел в голове Йоханссона. Подонок Филдинг вновь пустил за ним призрак Терри Канлиффа.
– Но сможет ли этот парень подобраться к ней?
Йоханссон качает головой.
– А ты?
– Я работаю вместе с ней в клинике. – Йоханссон отводит взгляд. – Туда привезли парня с ножевым ранением. – Он пожимает плечами, позволяя мне самой догадываться о дальнейших событиях.
Он обучен многому, мне это известно.
– Полагаешь, она пойдет с тобой в гараж? Зная личное дело Райана Джексона? Она пойдет на прогулку с таким мужчиной?
– Я сказал им, что сижу за двойное убийство, что я их застрелил. И ничего больше.
Они, скорее всего, решили, что он гангстер. Он не скажет им правду, ведь она должна доверять Райану Джексону.
Итак, что мы имеем? Заключеная в Программе, о которой нигде не упоминается. Покрытое тайной убийство. Гражданский, желающий ее уничтожить, не просто убить, а уничтожить совершенно, словно этого человека никогда не было на свете. И этот человек знает о Программе больше, чем положено гражданским лицам.
Этот человек сам решает, как и когда должен быть нанесен удар. Он даже может следить за тем, как это произойдет…
– Хочешь, чтобы я выяснила, кто клиент? Убедилась, что он надежен?
– Филдинг никогда не назовет его имя.
Пропади пропадом этот Филдинг со своей теорией анонимности. Слежка за ним ничего нам не даст. Он слишком давно в этом деле. Мы можем ходить за ним год, слушать все звонки и читать почту, но нужный звонок мы не услышим, а письмо не увидим. Что ж, игра началась, с этого момента его контакты с клиентом будут минимальны.
– Ладно, что насчет объекта?
– Он сказал, что смерть была отвратительной, клиент до сих пор не может об этом говорить.
– И тем не менее составляет план ее убийства… Значит, это личное. Убит член семьи, кто-то близкий.
Правосудие однажды их подвело, и они не позволят этому повториться. В этом причина необходимости уничтожить тело; если его найдет полиция, их могут заподозрить.
– А что, если я смогу выяснить имя клиента? Если мы узнаем ее имя, сможем узнать имя жертвы и выйдем на клиента.
Ледяной взгляд Йоханссона наводит на мысль, что мне не надо
Он вспоминает все свои прошлые дела, но это для него особенное.
– В любом случае, – говорю я, – у тебя меньше трех недель. Больше мы не можем тебе дать.
– Этого достаточно.
Я собираюсь уходить, и он меня останавливает:
– Карла?
Поворачиваюсь к нему. Темнота скрывает изуродованные черты лица.
