Виссарион даже встал на цыпочки, чтобы получше разглядеть оружие. Шутка ли — постоялец в номере винтовку держит. Такое не каждый день увидишь.
Дверь растворилась еще шире. Засмотревшись, Виссарион не заметил, как почти переступил порог комнаты.
Внезапно парень поднял винтовку со стола, быстро перевернул ее в воздухе. Виссарион и глазом не успел моргнуть, как дуло было повернуто в его сторону.
Первой его мыслью было, конечно, дать деру. Но неожиданно для самого себя Виссарион вспомнил, что он казак, и сын казака, и что прадед его — Кузьма Патрищев, по рассказам, служил в Великом войске Донском адъютантом самого Платова, — короче, он остался на месте. Смутно вспоминаемые им рассказы отца не прошли даром.
— Руки вверх! — скомандовал стриженый, быстро передернув затвор.
Однако Виссарион был не робкого десятка. Он демонстративно запихнул руки в карманы своих замызганных холщовых штанов.
— Руки вверх, — уже не так уверенно повторил парень, положив щеку на основание приклада и делая вид, что прицеливается.
— Дядя, вы хотя бы сначала патрон вставили, а потом уже пугали.
— Э, — присвистнул парень, опуская ствол, — да ты, я вижу, не робкого десятка!
— А чего мне вас бояться?
— Ну-у, а если бы патрон все-таки был заряжен?
— Да кто ж заряженную винтовку чистит? — небрежно произнес Виссарион. — Она выстрелить ненароком может.
Парень рассмеялся и положил оружие снова на стол.
— Ну-ка иди сюда, малец.
Виссарион важной походкой вразвалочку, как ходят казаки, подошел к столу.
— Будем знакомы, — протянул парень ему большую ладонь, — меня зовут Рудольф.
— Виссарион.
— Ух ты, и имя у тебя подходящее. Звучное. Ну что ж, садись, Виссарион, рассказывай, чего это ты моду взял за людьми подглядывать?
Виссарион покраснел:
— И не подглядывал я вовсе. Мимо проходил, гляжу — дверь открыта.
— И решил посмотреть, все ли в порядке? — со смехом продолжил Рудольф.
— Да… То есть нет… — Виссарион чувствовал, как краска покрывает его лицо до самых ушей, но сделать ничего не мог. — Я хотел… Я тут гривенник нашел!
— Гривенник? — посерьезнел Рудольф.
— Да.
— Новыми?
— Новыми.
— Ты, я вижу, еще и счастливчик. Мне вот так никогда не везло — больше пятака ни разу в жизни не находил. К тому же старыми.
Тут только Виссарион понял, что над ним смеются, и надулся.
— Ну-у, не обижайся. Скажи-ка лучше, ты чей? — Я администраторшин сын.
— Хорошо. А я тут чай пить собрался, хочешь со мной?
— Хочу.
Рудольф достал из тумбочки пол-литровую банку, наполнил ее водой из графина и приспособил на край маленький дорожный кипятильник.
— Ты, я надеюсь, никому не расскажешь, что я тут правила пожарной безопасности нарушаю?
— Не расскажу. А можно мне винтовку подержать?
— Ну, для такого храбреца, как ты, мне ничего не жалко. Держи.
Он взял одной рукой винтовку и протянул ее Виссариону. Она была довольно тяжела — раза в три тяжелее, чем духовые «переломки» в тире, куда Виссарион частенько захаживал с ребятами пострелять маленькими пульками по вырезанным из жести зайцам, кабанам и ветряным мельницам. Кроме того, она была чуть ли не в полтора раза длиннее и к тому же имела одну странность — в ее широком массивном деревянном прикладе была проделана большая квадратная дыра. Таких винтовок Виссарион еще никогда не видал.
— А зачем тут дыра? — поинтересовался он.
— Чтобы она весила поменьше. А то, видишь, она и так довольно тяжелая. Четыре с половиной кило — тяжелее, чем автомат Калашникова. Это СВД — снайперская винтовка системы Драгунова. Опытный образец.
— А вы стрелок?
Рудольф кивнул:
— Стрелок. Биатлонист.
Виссарион улыбнулся:
— А что же вы к нам в такую жару приехали? У нас же снега нет.
— Ну и что, — невозмутимо ответил Рудольф, — летом-то тоже нужно спортивную форму поддерживать, так, нет?
— Нужно.
— Ну вот. А у вас степи, ни единой души — стреляй, не хочу!
Виссарион продолжил осмотр винтовки. Да, она была какая-то необычная. За массивной деревянной ложей с продолговатыми отверстиями торчал изогнутый металлический магазин, такой же, как и у автомата Калашникова, только раза в три короче.
— Погоди-ка, — вдруг сказал Рудольф, взял со стола длинную трубу, типа подзорной, приладил ее к винтовке, посмотрел в нее, что-то подправил и снова отдал оружие Виссариону.
— Держи. Теперь можешь прицелиться.
Виссарион глянул в окуляр. Такого он еще ни разу в жизни не видал! Даже оставшийся от отца трофейный цейсовский бинокль не увеличивал так сильно. В оптический прицел можно было разглядеть даже самые крохотные детали, даже мелкий текст объявлений на щите «Горсправки», висящем на противоположной стороне улицы, казалось, можно легко прочесть, если приглядеться.
— Ух ты! — воскликнул Виссарион.
Рудольф только посмеивался:
— Ну как винтовочка? Годится?
Он поставил на стол жестянку с сахарным песком и чашки с дымящимся чаем.
— Эх, мне бы такую…
— А вот это уже лишнее, — серьезно сказал Рудольф.
— Почему это? — запальчиво выпалил Виссарион.
— А потому. Тебе, пацан, учиться надо, ума-разума набираться. А на курок нажимать — дело нехитрое, этому каждый научиться может.
