— Как ты могла? Кто тебе разрешил?! — вдруг прорвало администраторшу. — Я же тебе настрого наказала: сидеть дома! Был бы жив отец, он бы тебя живо проучил, чтоб неповадно было!
— Не кричи, мама, — тихо попросила Беда. Мария Дмитриевна вздрогнула и словно очнулась.
Она бережно коснулась ранки на дочкином лице:
— Надо йодом прижечь…
Мария Дмитриевна кинулась к тумбочке и пошарила в выдвижном ящике.
— Только зеленка. — Она огорченно достала из него маленькую бутылочку.
— Да ты не волнуйся, мама. Это ерунда. Там люди гибнут!
Победа зарыдала с новой силой.
— Где?
— На площади. Я только что оттуда. Мария Дмитриевна крепко обняла дочь:
— Боже ты мой… — Потом, спохватившись, она достала ватку и смазала Победину ранку зеленкой.
Та продолжала плакать.
— Ну ладно, все, все, — успокаивала ее Мария Дмитриевна, — лучше расскажи, что там на улице делается. Говорят, многих арестовали?
— Да, — с горечью ответила Победа, — многих… А тех, кто остался… пулю в лоб!
— Что ты говоришь такое! — Мария Дмитриевна испуганно приложила пальцы к губам.
— Я сама видела. По всей площади трупы валяются. И по ним… — Слезы снова полились у нее из глаз. — Прямо по ним бегут, на головы наступают…
— Как же так… — Мария Дмитриевна не могла поверить в рассказанное дочерью. — Они же… ничего плохого… Они же без оружия…
Победа молчала. Увиденное сегодня на площади перевернуло все ее представления о добре и зле, о грани дозволенного, о разрушительной силе ненависти… И эти впечатления сразу же стали складываться в ее голове в стихи, которые она тут же и записала на полях газеты «Новочеркасский рабочий»:
Дальше Победа писать не смогла. Она опустила лицо в ладони и заплакала навзрыд.
Вдруг дверь распахнулась и в гостиничное фойе ввалился высокий мужчина лет пятидесяти. Он был в разорванной рубашке, весь в крови. Глаза его дико блуждали.
— Володя, — всплеснула руками Мария Дмитриевна. — что с тобой? — Она вышла из-за стойки и подбежала к нему: — Ты что, с площади?
— Да, — еле шевеля языком, произнес он.
— Ты ранен?
— Да… легко. Пуля задела. Прямо как на фронте. Только там фрицы были, а тут — наши, — с горечью добавил он.
— Беда, намочи-ка полотенце, — скомандовала Мария Дмитриевна, — и зеленку захвати.
— Пить дайте, — попросил Володя.
Через некоторое время, когда он пришел в себя, вдруг вспомнил:
— Да, чуть не забыл. Я же вашего Виссариона видел.
— Господи! — выдохнула Мария Дмитриевна. — Где, неужто тоже на площади этой проклятой?
— Там, — кивнул Володя.
Мария Дмитриевна побледнела:
— Давно?
— Часа два назад.
— Я ж его в квартире заперла, — пролепетала Победа. — Може, вы обознались, дядь Володя?
— Надо бежать, — выпалила Мария Дмитриевна. — Ты вот что, Володя, сделай доброе дело, побудь тут вместо меня, лады? Беда, — позвала она, — скорее домой. Надо проверить, где Виссарион.
До дома было недалеко, но из-за того, что многие улицы оказались перекрыты, пришлось идти кружным путем.
— Скорее, скорее, — торопила Мария Дмитриевна.
Добравшись в конце концов до дома, они обнаружили, что квартира пуста.
— Господи, — запричитала Мария Дмитриевна, — гле он, сыночек-то мой? Где Виссарион? — Она в изнеможении опустилась на диван.
— Может, где-то отсиживается? — предположила Победа.
— Ох, чует мое сердце, что-то неладно, ох чует… — И Мария Дмитриевна беззвучно заплакала. У нее дрожали губы, а слезы градом стекали по глубоким дорожкам морщин.
— Мама! — пыталась успокоить ее Победа. — Не переживай ты так! Сейчас он придет. Может, к Федьке забежал по дороге или еще к кому-то из ребят.
Вдруг Мария Дмитриевна прижала руку к груди и стала ловить воздух посиневшими губами. Из ее горла вырвался хрип.
— Что с тобой, мама, что с тобой?! — перепугалась Победа.
— Сердце, — с трудом выговорила Мария Дмитриевна, — как будто тисками сжало…
