Ей наперебой начали объяснять, что личный состав кубрика здесь не при чем, что стояла где-то палка и рука судьбы взяла Серегу за шиворот и надела его на эту палку, и вот теперь он здесь с нетерпением ожидает, когда же он будет без палки. Сонечка еще раз потрогала палку и еще раз ничего не поняла.
Трудно от своих переживаний с ходу перейти к чужим.
В задних рядах испытывали нетерпение.
– Давай вынимай! – кричали в задних рядах. – Человеку же больно!
Тому, кто поставил палку и крикнул «Прыгай!» давно набили рожу, и теперь, с набитой рожей, он суетился больше всех. «Лечи!» – кричал он.
Пришел дежурный врач, выгнал всех и расспросил Сонечку. И Сонечка поведала ему, что личный состав кубрика здесь не при чем, что стояла где-то палка…
«Скорая помощь» пришла всего-то через часок.
В госпитале еще два часа искали хирургов: они куда-то исчезли.
В это время Серега лежал под простыней, а шофер «скорой помощи» выравнивал живую очередь, идущую к телу, и объяснял, что личный состав кубрика, самое смешное, здесь не при чем…
Все подходили, смотрели, трогали палку и удивлялись, как это она прошла через штаны. Палку потрогало минимум сто рук. (Некоторые трогали двумя руками.)
Сереге вырезали полтора метра кишок и уволили в запас.
– Почему в запас? – спросите вы, может быть. Потому что то количество кишок, которое было рассчитано на двадцать пять лет безупречной службы, ему выдернули за один раз.
Нашему командиру дали задание: в походе сфотографировать американский фрегат, для чего его снабдили фотоаппаратом с метровым объективом и научили, как им владеть.
Командир вызвал начальника РТС и обучил его, чтоб самому не забыть.
Начальник РТС вызвал старшину команды и, чтоб где-то отложилось, провел с ним тренировку.
Старшина команды вызвал моряка и провел с ним занятие, чтоб закрепить полученные навыки.
Словом, все было готово: люди, лодка, пленка. И фрегат где-то рядом был.
Как-то днем всплыли. Средиземное море. Духотища. Солнце жарит в затылок. В глазах круги.
И вдруг американский фрегат, черт возьми, вот же он, собака, взял и пошел на сближение. Командир с мостика заорал:
– Аппарат наверх! Жива!
Фрегат приближался исключительно быстро. Аппарат притащили.
– Сейчас мы его нарисуем, – сказал командир и припал к аппарату. Видно было, конечно, но все-таки лучше бы повыше.
– Как РДП, старпом?
– В строю, как всегда, товарищ командир.
– Знаю я ваше «как всегда». Давай его наверх. Я сяду на поплавок, а вы медленно поднимайте. И скажешь там этим… сынам восходящего солнца, если они меня уронят, я им башку оторву.
РДП – это наше выдвижное устройство. Оно удлиняет наши возможности, и без того колоссальные. Это большущая труба. А сверху на ней поплавок, там действительно человека можно поднять.
Такого Средиземное море еще не видело: наш голый худющий командир, с высосанной грудью с метровым аппаратом на шее, медленно плывущий вверх.
– Хватит – крикнул командир, и движение застопорилось.
Фрегат был уже совсем рядом, и командир снова припал к аппарату.
– Давай вниз, – крикнул командир через две минуты. Что-то не получилось вниз. Заклинило что-то.
– Смазан же гад, ездил же вчера, – чуть не плакал старпом.
Фрегат уже давно умчался, а наш полуголый командир все еще торчал высоко поднятый над морской гладью, размахивая аппаратом и вопя что есть силы.
На следующий день итальянские газеты вышли о огромной фотографией. На ней была наша лодка с поднятым РДП, а на нем наш мечущийся командир с высосанной грудью; на шее у командира висело чудо техники – фотоаппарат с метровым объективом. Отдельно была помещена вопящая командирская физиономия. Надпись под ней гласила: «Ох, уж эти непонятные русские».
А вот наши снимки не получились, впопыхах забыли в аппарат вложить пленку.
Настоящий офицер легко теряет ботинки. Выходит из дома в ботинках, а потом, смотришь, уже карабкается, уже ползет в коленнолоктевом преклоненном суставе, без ботинок, в одних носках.
У меня командир любил без ботинок лазить по торцу здания. Скинет ботиночки – и полез. Сейчас он уже адмирал. Должен же кто-то служить в жутких условиях вечного безмолвия. Вот и служит, а чтоб сам лучше служил да еще и других заставлял, – адмирала дали.
Все его считали балбесом. Он ни бельмеса ни в чем не понимал. Даже за оскорбление считал что-то понимать, но мог потребовать со всей строгостью, привлечь, понимаешь, мог к ответственности.
Кличка у него была – Пенообразователь. Когда он вырывался на трибуну речь говорить, то из всего сказанного, кроме «ядрена вошь!», ничего не было понятно. Но зато все первые ряды были усеяны слюнями и пену он ронял буйными хлопьями, как хороший волкодав.
