На этом наш разговор закончился. Попрощавшись, я покинул здание МВД и пошел в СИЗО. Я доверял Наумову и понимал, что ему сейчас очень непросто. Я также понял, что он действовал самостоятельно и президента ни во что не посвящал. Видимо, рассчитывая на то, что, столкнувшись с неопровержимыми фактами преступной деятельности Шеймана, Сивакова и Павличенко, он отреагирует на это соответственно, со свойственной ему решительностью и принципиальностью, не взирая на дружеские или какие-либо иные отношения с обвиняемыми. Он обязан в интересах правосудия, гарантом которого является по должности, перешагнуть через любые личные обстоятельства. Ведь так должно быть в нормальном государстве с нормальным президентом. Точно так же думали Божелко и Мацкевич и тоже жестоко ошиблись, что для них было непростительно. Уж они-то обязаны были знать «сильные и слабые» стороны «вождя», подверженность его чужому влиянию, зависимость от ближайшего окружения, степень его личной причастности к похищению и уничтожению политических противников. Не располагая такой информацией, не стоило и заваривать всю эту кашу, так как все было заведомо обречено на провал.
Учитывая такую реакцию президента на обвинение его ближайших «соратников», он имел самое непосредственное отношение к их преступной деятельности. Во всяком случае, встав на откровенную защиту высокопоставленных преступников, грубо поправ при этом конституционные и уголовно-правовые нормы государства, он, имевший до этого предположительно весьма косвенное, незначительное, практически не доказуемое отношение к произошедшим событиям, моментально превратился в соучастника, а точнее – в организатора и идейного вдохновителя. При этом свой выбор он сделал сам. Ведь у него была возможность не препятствовать ходу следствия, признать свои ошибки в подборе и расстановке кадров, в излишней «доверчивости» и наивности и попросить прощения. Народ бы ему поверил. Преступники понесли бы заслуженное наказание, а Лукашенко мог начать свою деятельность с чистого листа. Но он не пошёл на это. Причина могла быть только одна: он действительно являлся организатором и вдохновителем серии политических убийств. И увяз в этом процессе так глубоко, что имей он хотя бы небольшой шанс выйти сухим из воды, он бы его непременно использовал, без раздумий пожертвовав такими фигурами, как Шейман, Сиваков и Павличенко. Но вся беда в том, что они уже успели основательно подцепить его на «крюк». Когда допрашивали Павличенко из его уст в первую очередь зазвучала фамилия Лукашенко как главного лица, отдававшего преступные приказы. Видимо, свежи ещё были в памяти оршанского «героя» воспоминания о сцене расстрела приговоренных к смертной казни, которую он не так давно с восторгом наблюдал. И в нехорошем предчувствии заныл его хорошо выбритый затылок. А поэтому, правильно оценив ситуацию и представив себя на месте одного из участников этой ужасной процедуры, Павличенко не стал размениваться в своих показаниях на таких пешек, как Сиваков и Шейман. Он понимал, что их головы, так же как и его собственная, уже ничего не стоят (ведь арестовывал его не участковый инспектор, а сам председатель КГБ), и все зависит от реакции на сложившуюся ситуацию только одного человека – «батьки». Как ни старались следственные органы умолчать о «чистосердечных» заявлениях Павличенко, ничего не вышло. Информация просочилась сначала в коридоры прокуратуры и КГБ, а затем, обрастая различными слухами и деталями, вырвалась на «оперативные просторы» города Минска. И Лукашенко спасовал. Он испугался, что, будучи арестованными, его друзья не сумеют вести себя «достойно», то есть взять всю вину на себя и оградить своего президента от сплетен, интриг и других происков оппозиции, пытающейся любыми путями очернить светлый президентский путь. В своих сомнениях Лукашенко был абсолютно прав. И допрос Павличенко только подтвердил его опасения. Но можно понять и Сивакова с Шейманом и Павличенко. Ради чего они должны идти под расстрел, когда были уверенны, что выполняли всего лишь распоряжение главы государства. Вопросы законности таких распоряжений их мало волновали. Они люди военные, а по уставу всю ответственность за последствия выполнения приказа или распоряжения несет командир его отдавший. Так какие же сомнения для «солдата» могут вызывать приказы, отданные самим Верховным главнокомандующим?
