Пять минут Корнееву понадобилось на то, чтобы все просчитать. Шанс еще оставался, но гарантий не было никаких. На пятой минуте он решил, что все же рискнет. Поднял трубку телефона и набрал номер Молотова. Отозвалась секретарша.
– Мне Молотова, – сказал он.
– По какому вопросу?
– Мне Молотова! – заорал Корнеев.
Она могла бы бросить трубку, но вместо этого почему-то соединила.
– Молотов слушает.
И когда Корнеев услышал этот голос, в груди стало пусто.
– Это Корнеев, – сказал он. – Случилось несчастье, Александр Тихонович. Тихомиров убил Захарова. Я застрелил Тихомирова.
Пауза.
– Оставайся на месте, – каким-то чужим голосом произнес Молотов, – и ничего не предпринимай.
Положил трубку. Тогда Корнеев позвонил Христичу.
– Это я, – сказал он. – Непредвиденные обстоятельства, Олег Николаевич. Сейчас сюда приедут люди Молотова. И одно из двух: или я получу доступ к Молотову… – Он запнулся, и Христич нетерпеливо поторопил:
– Не томи!
– Или они едут меня убивать.
Прежде чем приехали молотовские ребята, Корнеев успел сжечь в камине копию уголовного дела и еще стул. Тот самый, на котором бедняга Тихомиров покончил с собой. Стул был залит кровью и потому никак не вписывался в корнеевскую версию происшедшего.
Люди прибыли примерно через час после самоубийства Тихомирова. Было слышно, как хлопнули дверцы машины у входа в дом. Корнеев снял пистолет с предохранителя и сунул его за пояс, прикрыв полой пиджака.
Их было трое. Вошли в комнату и остановились на пороге. Суровые лица, настороженность во взглядах. Корнеев стоял к ним лицом, спиной к окну.
– Где они? – Один из прибывших.
– В соседней комнате, – ответил Корнеев. Поднял руку и показал на стену.
Один остался, двое вышли. Некоторое время – никаких звуков. Потом шаги – вернулись. Настороженности во взглядах не убавилось, а лица еще больше посмурнели.
– Как было дело?
Не пытались приблизиться и вообще не проявляли агрессивности.
– Я и сам не пойму, из-за чего у них возникла ссора. Они были вдвоем в коридоре. Слышу – разговаривают на повышенных тонах. Вдруг – выстрел. Я выбегаю в коридор. Захаров лежит ничком, над ним Тихомиров с пистолетом. Глянул на меня, развернулся и пошел прочь.
Корнеев перевел дыхание, показывая, как нелегко ему вспоминать пережитое. Трое по-прежнему ничего не предпринимали.
– Я перенес Пашу на диван, хотел вызвать «скорую», а он уже не дышит. У него был пистолет, и я взял оружие, пошел искать Тихомирова. Зашел в комнату, он стоял ко мне спиной, я приблизился, он вдруг разворачивается и хвать за пистолет!..
– За свой?
– Да, – кивнул Корнеев. – Но я выстрелил первым.
– Из захаровского пистолета?
– Из захаровского.
Переглянулись и вышли, и опять один остался сторожить Корнеева. Корнеев будто прилип к окну, за все время не шелохнулся.
Были слышны шаги, негромкий разговор. Пару раз кто-то мелькнул в дверном проеме. Потом вернулись. Один что-то сжимал в кулаке, другой вытирал руки вафельным полотенцем.
– Все сходится, – сказал тот, у которого был сжат кулак.
Подошел к Корнееву, но не вплотную, и разжал руку. Он, оказывается, держал две пули – стреляные, искореженные. Обе прошли навылет, и стоило немалого труда, наверное, извлечь их из обшитых деревом стен.
– Ссорились-то они из-за чего? – спросил тот, что с полотенцем.
– Не знаю.
– Неужели не слышал ничего?
– Смутно, – осторожно сказал Корнеев. – Отдельные слова можно было разобрать. Что-то о жене тихомировской говорилось, кажется.
Он уже нащупал верную дорожку и знал, что здесь вряд ли ошибется.
Тот, с полотенцем, вышел из комнаты. Через минуту затренькал телефон. Человек кому-то названивал по параллельному. Два его товарища скучали, не оставляя Корнеева в одиночестве. Потом третий вернулся.
– Мы тут одну вещь не нашли, – сказал он прямо с порога.
Корнеев прекрасно понял, о чем речь. Но на всякий случай проявил тугодумие.
– Пистолет Захарова где?
Вместо ответа Корнеев сдвинул полу пиджака, оголяя рукоять пистолета.
– Дай! – велел собеседник и требовательно протянул руку.
Корнеев помедлил всего мгновение и отдал оружие. Он по-прежнему стоял спиной к окну. За окном был окружающий дом сад, забор и за забором – дорожные рабочие, наносящие разметку на серый от пыли асфальт. Корнеев стоял к ним спиной и их не видел, но об их существовании знал. Если он отойдет от окна, рабочие бросят свое не очень интересное занятие и будут штурмовать дом. Штурм займет секунд тридцать, но Корнеева могут убить и за секунду. Он понимал расклад и поэтому совершенно не обольщался на свой счет.
Молотовский охранник проверил обойму пистолета покойного Захарова, спрятал оружие в карман и предложил будничным голосом:
– Ну что, поехали?
– Куда? – изобразил удивление Корнеев.
А у самого сжалось сердце.
– В Москву.
Корнеев смотрел парню в глаза, пытаясь прочитать в них свою судьбу, но безрезультатно. Тянуть время не представлялось возможным.
– Я бы хотел поговорить с Молотовым, – сказал Корнеев.
– К нему и едем.
Или он просто отходит от окна – и начинается штурм. Или, прежде чем отойти, поворачивается к окну лицом – и это знак того, что вмешиваться не надо.
