– Врать мне будешь? Слушаться будешь? На вопросы отвечать будешь?
Мычит, кивает, моргает. Выражает полное и абсолютное согласие.
– Ну и молодец. Купайся дальше.
Просто чуть ослабил зажим верёвки в кулаке. И она пошла вытягиваться. Потравил. Работа со шкотами, знаете ли, развивает специфические навыки.
Ах, какой я злой! Ах, какой я жестокий! — Отнюдь. Мне такую… бабенцию в эту душегубку долблёную… или — долбанную? — из воды не вытянуть, перевернёмся. «Что с лодки упало, то в реку попало». И будет оставаться там до ближайшей остановки.
И я занялся греблей. Вырабатывая навыки дыхательной гимнастики у моей спутницы. «Дышите глубже — вы взволнованы». Подышите — перестанете. Волноваться. «Равномерное дыхание — укрепляет понимание».
На каждом гребке, верёвка, зацепленная на корме лодки, натягивалась и её лицо всплывало над водой. Потом верёвка провисала, и Софочка уходила с ноздрями. Кажется, она молилась. За мои производственные успехи. В смысле — чтобы чаще и сильнее. В смысле — веслом грёб.
Я старался. Хотя и не железный.
Через полчаса она выдохлась. Всё чаще недостаточно всплывала. Захватывала ноздрями воду. Захлёбывалась, отфыркивала, билась там. Сначала подумал — актёрничает. Так оно и оказалась. После моего длительного игнорирования её сигнала «сос»… Нет-нет! Это не то что вы подумали! Это из морского дела! Потом около часа держалась нормально. Но вот — выдохлась.
Пришлось приставать к берегу. Думал: почувствует дно под ногами — бегом побежит. Нет, ещё хуже: падает, захлёбывается. Вот же, падла — сильна придуриваться!
Пришлось вытаскивать, откачивать. Костерок сообразить, чайку с сухарём. По мордасам — надавал, чайком — напоил. Сидит у костерка, обсыхает. На огонь смотрит, слёзы по щекам текут.
– Ты чего? В реке пописать не могла? Лишнюю воду в себе сберегаешь? Ну, тогда, плачь.
– За что ты меня так ненавидишь? За то, что я с тобой… что — я сверху? Я… я ж не знала… Ты ж не сказал…
Как мило она задаёт вопрос. Элегантно переводит тему и готова просить прощения. Что — я «не сказал»? Что я — Воевода Всеволжский, что гонец князя, что «сын сестры», что «брат мужа» — она знала. Не знала только что — «доносчик».
– Ты ушла. Не сняв вязки.
– Но я же сразу лекаря прислала! Я же тебе вреда никакого…! Я же хотела как лучше…!
И слёзы потекли сильнее. Так бы и пожалел бедняжку. «Что лва злей в четвероногих».
– О наших делах — после. Ты говорила о первенце, об Изяславе. Но у тебя четверо детей. Откуда остальные?
Ну вот, а то я аж засомневался. Один коротенький взгляд. Сквозь обиженно дрожащие на ресницах слёзки. Чистые слёзы почти детской обиды. Только смотреть так, даже в спину отвернувшегося меня — не надо. Такими мегаваттными лазерными пушками — плиты броневые сверлить хорошо.
Попыталась снова сыграть «сиротку казанскую» — прокол, смутилась, разозлилась. Нос вздёрнула.
– Ты… Ты убьёшь меня здесь?
Прелесть! Уход от прямого ответа с переводом на свой собственный вопрос. Тема, вероятно, «горячая». «Тема» — «про остальных». Запомним.
– Торопишься? Я бы с удовольствием. Но ты умрёшь не от моей руки. Может — скоро. Сегодня-завтра. Но не от моей.
– Экм… почему? Как?!
– По м…м…м стечению обстоятельств. Сама. Чисто например: как тебе водичка речная? Свежа? Сколько времени ты сможешь в ней про… пополоскаться? Мы сейчас снова пойдём. Всю ночь. К утру — зубная дробь без остановки, к обеду — жар с бредом, на другой день… отпевание с обмыванием. Где-нибудь, на кладбище у приречной церковки — свежая могилка. И что характерно: сама. Всё сама. Здоровьишко слабовато оказалось. Монастырскими постами подорванное. Поболела, болезная, простила всех да и преставилась. На всё воля господня.
Гордость, высокомерие, наглость и храбрость — слетели с неё. Но сменились не страхом, а крайним удивлением. Она напряжённо, несколько растеряно, вглядывалась. Не могла понять меня.
Э-эх, Софья, мне и самому себя в этой части понять непросто.
– Почему? Зачем тебе так… так сложно? Ежели хочешь отомстить — вон ножи твои. Хочешь… как ты говорил — кости дробить — вон топор, вон колода! Чего ты тянешь?! Утопить — река! Удушить — верёвка! Снасиловать, бить, топтать, рвать… вот я, перед тобой! Чего ты хочешь?!!!
Снова истерика. Почти искренняя. Искренняя — потому что она не понимает. И от этого паникует. Бедняжка, как я тебе сочувствую! Непонятки — это так страшно! Я так здесь годами живу. Первое-то время — и вовсе постоянно. Каждую минутку. По самые ноздри.
«Почти»… видно по моторике. Она очень органически играет «язык тела», но не доводит амплитуду, экспрессию движений до естественного, природного размаха.
– Тебя опять умыть или сама остынешь? Почему…? Ты предала отца. Одно это достойно смерти. Ты предала свою младшую сестру. Ты не пыталась найти её, не хотела знать о её судьбе, о её ребёнке. Ты предала своего мужа. Венчанного, законного, любимого. Ты предавала его много раз и долгое время. Ты не только изменяла ему с многими разными мужчинами…
– Нет! Ложь!
Что её так взволновало? «Многими, разными»? «Горячая тема»?
