– Два дня назад ты не была так уверена.
– Потому что два дня назад я ее толком не видела! А теперь, когда белых пятен почти не осталось, это ясно, как день.
– Можешь сосредоточиться на моем будущем? Сколько времени на часах?
Элис вздохнула.
– Какой ты нетерпеливый! Хорошо, подожди секунду…
Ни слова, только дыхание.
– Спасибо, Элис, – радостно произнес Эдвард.
Сколько?! Неужели нельзя было сказать это вслух, для меня? Я что, о многом прошу? Сколько еще секунд мне гореть? Десять тысяч? Двадцать? Еще день – восемьдесят шесть тысяч четыреста? Или больше?
– Она будет обворожительна.
Эдвард тихо зарычал.
– Она всегда была обворожительной!
Элис фыркнула.
– Ты понимаешь, о чем я. Взгляни на нее.
Ответа не последовало, но слова Элис меня обнадежили: может, я и не похожа на брикет угля, как мне казалось. По ощущениям я уже давно должна была превратиться в груду обугленных костей. Каждая клеточка моего тела сгорела дотла.
Элис ветром умчалась из комнаты: я слышала шорох ее одежды при движении. И тихое гудение лампы под потолком. И легкий ветерок, обдувающий стены дома. Я слышала
Внизу кто-то смотрел по телевизору бейсбол. «Сиэтл Маринерс» вели счет.
– Сейчас
– Ну-ка, хватит! – осадил их Эмметт.
Кто-то зашипел.
Бейсбол не мог отвлечь меня от боли, поэтому я стала опять считать вдохи Эдварда.
Двадцать одну тысячу девятьсот семнадцать с половиной секунд спустя моя боль изменилась.
Хорошая новость заключалась в том, что она начала утихать на кончиках пальцев рук и ног. Медленно, но хоть какие-то перемены! Выходит, скоро боль отступит…
Плохая новость: изменился и огонь в моей глотке. Я теперь не только горела, но и умирала от жажды. В горле была пустыня. Ох, как же хотелось пить! Нестерпимый огонь и нестерпимая жажда…
Еще одна плохая новость: пламя в моем сердце стало горячее. Неужели это
Сердце, которое и так билось очень быстро, заколотилось еще исступленнее.
– Карлайл! – позвал Эдвард. Если Карлайл рядом с домом, он обязательно услышит.
Огонь покинул мои ладони, оставив их нежиться в блаженной прохладе, – ушел в сердце, которое теперь пылало подобно солнцу и колотилось как бешеное.
В комнату вошел Карлайл, вместе с ним – Элис. Я четко различала их шаги и даже могла определить, что Карлайл идет справа, чуть впереди.
– Слушайте, – сказал им Эдвард.
Самым громким звуком в комнате было мое сердцебиение, грохочущее в одном ритме с огнем.
– Наконец-то, – сказал Карлайл, – скоро все закончится.
Нестерпимая боль в сердце затмила даже облегчение, которое я испытала от этих слов.
Зато от боли уже освободились запястья и лодыжки. Огонь в них полностью утих.
– Да, совсем скоро! – радостно подтвердила Элис. – Позову остальных. Розали пусть…
– Да, держите малышку подальше отсюда.
Что? Нет! Нет! Как это – держите малышку подальше? О чем он только думает?!
Я дернула пальцами – раздражение пробило мою идеальную броню. В комнате тут же воцарилась мертвая тишина, которую нарушало только исступленное сердцебиение.
Чья-то рука сжала мои приподнявшиеся пальцы.
– Белла! Белла, любимая!
Смогу ли я ответить, не закричав? На мгновение я задумалась, потом огонь еще сильнее разгорелся в моей груди, покинув колени и локти. Нет, лучше не испытывать судьбу.
– Сейчас позову всех, – торопливо выпалила Элис и со свистом умчалась из комнаты.
И тут – о!
Сердце забилось, точно лопасти вертолета, удары слились в почти непрерывный звук; казалось, оно вот-вот сотрет в порошок мои ребра. Огонь вспыхнул в груди с небывалой силой, вобрав все остатки пламени из тела. Боль застала меня врасплох и пробила железную хватку: спина изогнулась, как будто пламя тянуло меня вверх за самое сердце.
Другим частям тела я выйти из-под контроля не позволила и рухнула обратно на стол.
Внутри меня разыгралась битва: сердце летело вперед, пытаясь обогнать бушующий огонь. Победителя не предвиделось: пламя гасло, спалив все, что можно, а сердце неуклонно приближалось к последнему удару.
Теперь из всех человеческих органов у меня осталось только сердце. Огонь сосредоточился в нем и взорвался последней нестерпимой вспышкой. В ответ на нее раздался глубокий пустой стук. Сердце дважды запнулось и напоследок ударило вновь, едва слышно.
Больше ни звука. Вокруг – ни дыхания. Даже моего собственного.
В какой-то миг я поняла, что чувствую только одно: отсутствие боли.
А потом я открыла глаза и изумленно огляделась.
Все было таким
Ярким. Резким.
Над головой по-прежнему сиял ослепительно-белый свет, но в то же время я видела нити накала внутри лампочки. В этом белом свете я разглядела все цвета радуги, а на самом краю спектра еще один, название которого я не знала.
За светом я различила отдельные волокна темного дерева на потолке. Пылинки в воздухе были отчетливо видны с обеих сторон – светлой и темной. Они кружили, словно планеты в небесном танце.
