– Ян, вот тебе и проводник, – сказал Яков, повернувшись к сержанту Брандту, затем снова посмотрел на белобрысого, – первым делом расспросите этого парня, которого наш славный русский капитан вытащил на берег, вроде он там шевелится. Потом отведёшь солдат к хутору. И будьте внимательны. Хватит мне на сегодня подстреленных парней.
– Вам ясно? Под пули не лезть, но никого не упустите! – Герцог посмотрел на свое воинство, приготовившееся к выгрузке.
– Так точно Ваша Светлость, – гаркнули бойцы, одновременно с этим барка носом наползла на песок берега, и солдаты начали спрыгивать в воду, не дожидаясь, когда положат сходни. Гусь, первым спрыгнувший с носа, уже бежал к сидящему возле подстреленного Перегудову.
Матросы сбросили сходни, и тут же по ним сбежал Брандт, а следом нестройная толпа вооруженных веслами и баграми гребцов.
– Сергей, скажи нашему «Гераклу» чтобы принес сюда пацана, только аккуратненько, а я тут пока место расчищу для осмотра. – Мусаев задумчиво смотрел на загромождённую различными тюками и бочками палубу.
Шмидт ткнул в поясницу стоящего рядом Удо, потом показал на лежащего на песке парня и изобразив пантомиму переноски человека на руках сказал – Нежно.
– Угу, – буркнул человек-гора и потопал к сходням.
После того как гигант занес подстреленного на барку, и следом забежал по сходням Чапай, на берегу никого не осталось. Первыми в лесу скрылись Гусь и солдаты во главе со своим сержантом, затем туда же удалилась и «вспомогательная» команда.
– Блин, Муса, я не знаю, что с ним, – Чапай подошел к импровизированному госпиталю, – вроде целый, а кровью кашляет.
– Посмотрим, пощупаем, в общем, поможем, если сможем, – Мусаев уже разрезал рубаху, – вот что народ, вы бы разошлись, что ли, здесь не цирк, и свет загораживаете.
Шмидт продублировал пожелание на немецком, и народ стал расходиться.
– Александр, Василии, пройдемте в каюту, – Герцог повернулся и пошел на корму, за ним пошлепал голыми ногами Чапай, и рядом с ним Литвинов, что-то молча пытающийся показать на пальцах хмурому капитану.
– Герр Перегудоф, я очень рассержен! – Кетлер стоял, смотря на поникшего Чапая, – вы четверо стоите, наверное, половину золота Курляндии, и я не намерен терять из-за глупости одну восьмою моего капитала! Благородные порывы оставьте юношам, ничего не понимающим в жизни. Это не игра, и мы с вами не группа приятелей на охоте, – Герцог подошел вплотную к Василию и твердым шепотом продолжил, – вопрос стоит не обо мне, не о вас, не о наших делах и деньгах, вопрос стоит о тысячах жизней, о земле, которую я люблю, и которую я должен процветающей передать своим детям, и детям их детей. И я приказываю вам держать себя в руках, и думать о возможных последствиях ваших поступков.
– Я постараюсь Ваше…
– Не надо стараться! – закричал Яков, отойдя от Перегудова, – я должен быть уверен в человеке, которому я собираюсь доверить боевой корабль, и будущее своего флота!
Перегудов покраснел, сжал кулаки, затем подобрался, и встав, по стойке «смирно» четко сказал:
– Подобное не повторится, Ваша Светлость. Я оправдаю ваше доверие.
– Замечательно! – Герцог немного улыбнулся, посмотрев на лужицу, натекшую с одежды Чапая, – во всем должен быть порядок! Крестьянами должен заниматься гауптман, бандитов должны ловить солдаты, а капитаны и адмиралы должны водить корабли и флоты. А глупые порывы оставим дурачкам, желающим умереть молодыми. Идите и переоденьтесь, Василии Ивановитч, мне нужен здоровый капитан!
– Ваша Светлость, – раздался с палубы голос шкипера, – Гусь бежит.
Выйдя на палубу, Перегудов пошел на нос, где стояли сундуки с вещами, а Кетлер с Литвиновым подошли к сходням, по которым уже забегал изрядно запыхавшийся ходок по чужим хуторам.
– Что там, – все взгляды сосредоточились на парне.
– Ваш… Ваша Светлость, – Гусь, наконец, отдышался и встал более-менее ровно, – пришлые разбойники, двенадцать человек, точнее уже десять. Когда мы подошли двое пытались ускакать на лошадях, но солдаты их застрелили. Остальные закрылись в доме, и говорят, что просто так не сдадутся.
– А что с хуторянами? – герцог положил руку на плечо вздрогнувшего и посеревшего парня.
– Они все за сараем мертвые лежат, – по щекам Гуся потекли слезы, – Иоган сказал, что их главарь, какой-то приятель отца, еще с войны, и они на хуторе уже четыре дня пьянствуют. А позавчера этот приятель поссорился с Беспалым и убил его, а Иогана связали и держали в сарае. А девчонок и матушку его… Я на сосну залазил посмотреть, а они там за сараем лежат… и Марта тоже… голая… в крови вся…
– Держись, – Герцог встряхнул Гуся за плечо, – надо снова сбегать на хутор. Передай Брандту, пусть сжигают разбойников в доме. Тех, кто выберется, стрелять. Да простит нас Господь.
Отпустив парня Яков перекрестился. Гусь, как и все стоящие рядом тоже перекрестился, а затем развернулся и побежал на берег.
– Война, будь она неладна, плодит всякую мразь, – Герцог повернулся в сторону, где лежал выживший хуторянин.
– Что с ним, герр Мусаеф? – спросил Кетлер медика по-английски.
