Грузчику Григорию подали все, что обнаружили в карманах бандитов: кроме пяти наганов было несколько обойм, кисеты, пачка денег — те самые деньги, которые только что были заплачены за ящики с контрабандой.
Минуту грузчик Григорий, задумавшись, вертел пачку денег в руке. Потом кивнул бородачу:
— Иди сюда!
Бородач приблизился, не опуская поднятых кверху рук.
— Возьми деньги.
Бородач не двигался и не опускал рук.
— Бери деньги, дура! — прикрикнул грузчик Григорий. — Что мы, бандиты? Деньги за товар плочены. Бери!
Бородач нерешительно взял деньги. Он оглядывался и переминался, опасаясь каверзы.
— Взяли, хлопцы, ящики, пошли! Нечего время терять, мне еще в город нужно, — сказал грузчик Григорий.
Тогда бандиты заскулили:
— Братишки, отдайте нам пистолеты.
— Пистолетов не отдадим! Детям спичек в руки не дают.
— Отдайте, братишки, мы больше не будем!
— Как же я отдам вам пистолеты? Пойдем — а вы опять пулю в спину?
— Вот убей бог, больше не будем.
Бородач униженно уверял:
— Гад буду, коли совру!.. Да разве это мы сами? Мишка же нам приказал.
— Япончик?
— А то кто? Мы ж не от себя работаем. Мы люди подневольные, служба у нас такая.
Грузчик Григорий задумался. Ссориться с Мишкой Япончиком — королем одесских бандитов, налетчиков и контрабандистов — пока что было не с руки. Шайка Мишки Япончика представляла сейчас значительную силу в городе. Несколько сот, а может быть, и тысяч вооруженных грабителей не только держали в страхе и трепете все население, но и верховодили даже среди официальных властей. Да и драгоценный «товар» можно было раздобыть только через контрабандистов.
— Выньте обоймы и отдайте им пистолеты, — приказал грузчик Григорий. А бородачу бросил с угрозой: — Передай Япончику, что я ему морду набью, если еще раз выкинет такую штуку! Так и скажи. Я — Котовский.
— Григорий Иванович! — ахнули бандиты. — Григорий Иванович! Да ты не врешь?.. Хлопцы, да как же так? Ведь это же сам Котовский!..
Бородач бросился к ящику, стоявшему у ног Григория Ивановича:
— Григорий Иванович! Дозвольте, я вам помогу! Хлопцы, а ну, поднесем Григорию Ивановичу! Григорий Иванович, вам далеко? До гавани или в город?
Но Григорий Иванович категорически отказался от услуг бандитов и велел взять ящики своим людям.
Тогда бородач предупредительно предложил:
— Так берите по двое — легче будет. Нас не опасайтесь. Лопни мои глаза, мы вас не тронем, Григорий Иванович! Мы ж разве знали? Мы б против вас ни за что на такое дело не пошли! И Япончика не послушались бы. Вот убей бог! Вы несите по двое, а мы пойдем в охране, чтоб не наскочили легавые.
Но Котовский и от этого отказался. Среди бела дня не было оснований опасаться гетманской варты. Ночью гетманцы выгоняли на берег для патрулирования чуть не весь свой гарнизон, а днем, при свете солнца, они были спокойны за побережье. Днем можно было свободно пронести по городу и по берегу все что угодно: в корзинках или в ящиках могли быть и помидоры, и синие баклажаны, и бессарабский чернослив, — подходила зима, и люди запасались овощами и прочими плодами земли. Не случайно же из щелей между планками ящиков торчали пучки соломы и сыпались опилки: транспортеры-контрагенты заботливо паковали нежную «овощь» и деликатную «фрукту».
В ящиках из сосновых досок, которые несли на плечах люди Котовского из пещеры аркадийских контрабандистов, были пистолеты «вальтер» с обоймами и ручные гранаты — «лимонки». Одесские рабочие-подпольщики вооружались. Григорий Иванович Котовский и Петро Васильевич Птаха по поручению подпольного комитета доставали оружие для подпольной дружины портовых рабочих. Дружина уже имела и название: «Боевая дружина Морского райкома».
Пятеро котовцев с тяжелыми ящиками за спиной и пять других, не вынимая руки из кармана, двигались не спеша по пустынным обрывам под высоким берегом города.
А пять бандитов еще долго стояли на пригорке над расщелиной, смотрели им вслед и ожесточенно жестикулировали, проклиная друг друга, своего вожака — бородача, а больше всего — своего верховного правителя, короля бандитов Мишку Япончика.
Солнце уже склонялось к закату, за Пересыпь и Лузановку, а Сашко Птаха все чистил и чистил сапоги да ботинки, и никто не подходил к нему спросить о кофе.
У Сашка уже болели и руки, и ноги, и спина, даже в глазах темнело. Он перечистил за день не меньше пятидесяти пар и почти ничего не ел, только пожевал лепешку, которую купил у какой-то торговки, да выпил стакан сельтерской с сиропом. Но Сашко знал: он должен сидеть до вечера, пока совсем не стемнеет, сидеть, чистить и ждать, хотя бы никто и не подошел к нему с условным вопросом, — не каждый день прибывают подпольщики, но готовым к их прибытию надо быть в любую минуту.
