Нет, разумеется, это было безрассудно! Он мог сейчас провалить свою надежную маску добропорядочного коммерсанта, завсегдатая ресторана, ничем не скомпрометированного владельца фешенебельного ателье «Джентльмен» на Ришельевской, купца Николая Ласточкина.
— Мосье… — медленно проговорил офицер, — очень… рад… мне одному… скучно…
Ласточкин любезно поклонился, отодвинул стул и сел.
Пароль сказан верно. Но разве пароли не перехватывают, не передают, не продают, наконец?
Однако выхода уже не было: разве отговоришься перед контрразведкой, что пароль — только случайное совпадение и такие слова может произнести всякий, прося разрешения занять свободное место?
— Гарсон! — крикнул Ласточкин. — Карту!
Официант положил перед ним меню.
Ласточкин наклонился над меню и сказал:
— Вы ждали Гершку Берковича, но Гершко не может прийти…
Вдруг неожиданно для самого себя он схитрил, разыгрывая доверчивость, за которой не всегда разберешь, где правда, которая звучит как ложь, и где ложь, ничем не отличающаяся от правды.
— Сказать по совести, у меня такое впечатление, что Герш просто побоялся. Знаете, у этого «капцана» старая «мадам» и шестеро малышей, и всем надо по кусочку хлеба с маслом. — Ласточкин шумно вздохнул и отодвинул меню. — Каждому нужно заработать кусочек хлеба с маслом! Я имею от Гершки куртаж, и больше ничего меня не касается. Деньги в папке, крупными купюрами… Бокал шабо, сыру и соленого миндаля!
Он вернул меню официанту.
Офицер молчал. Он колебался.
— Кто вы? — спросил он, наконец, виртуозно сочетая резкость тона с приятельской улыбкой.
Со стороны можно было подумать, что, поздоровавшись со знакомым, он завел дружескую беседу. Но Ласточкин заметил, как насторожились за соседними столиками.
Теперь надо было идти ва-банк.
— Слушайте! — сказал Ласточкин сердито. — Что вы мне голову морочите? Я — коммерсант, и мне нужно заработать. Я делаю свою комиссию. Я — покупатель, вы — продавец. Я принес деньги, вы предлагаете товар. Что вы мне поете оперу «Тоска»? — Тон его стал вдруг дерзким: теперь уже не было времени прикидывать, примерять и колебаться. — Вы меня спрашиваете, кто я? Так я вам скажу, кто вы. Вы — Ройтман! Но меня совершенно не интересует ваша биография. Меня интересует совсем другое. Для меня важен коммерческий интерес — что я буду от вас иметь?
Офицер бросил на него быстрый взгляд. И Ласточкин, немного успокоившись, поскакал дальше — словно на резвом скакуне.
— По совести! От покупателя я имею два процента комиссии. А сколько я буду иметь от вас?
— А сколько вы хотите? — быстро спросил офицер, уставившись в глаза Ласточкину.
Ласточкин с выражением искреннего изумления передернул плечами.
— Разве вы не знаете закона природы? Каждое тело теряет в своем весе столько, сколько весит вытесненная им жидкость. Тоже два процента! — Он слегка хлопнул ладонью по папке с деньгами.
Офицер не сводил с его лица глаз, но в них уже как будто исчезло колебание.
Ласточкин поднял свой бокал и глотнул вина.
Тогда офицер вынул из кармана френча конверт, положил его перед собой на стол и сразу крепко прижал ладонью папку с деньгами.
Но Ласточкин придержал папку за уголок.
— Слушайте! — сказал он. — Я покупаю кота в мешке. Вы тоже получаете мешок с котом. Посчитайте и покажите мне котика.
Офицер пожал плечами. Он приподнял верх папки, заглянул, убедился, что там деньги, и, не глядя уже на них, беззаботно посматривая кругом, быстро пересчитал купюры проворными пальцами: пятьдесят тысячных думскими. Затем вынул из конверта и показал Ласточкину лист бумаги с аккуратно напечатанными на машинке строчками. Тут уж приходилось идти на риск.
Теперь папка с деньгами лежала на одной стороне стола, конверт — на другой.
— Вира! — сказал офицер.
Они одновременно подались вперед. Ласточкин стремительно схватил конверт, а офицер — папку.
Ласточкин спрятал конверт в карман и поднял бокал.
— Ваше здоровье!
Офицер кивнул.
Ласточкин положил в рот соленую миндалинку и, хрустя ею, спросил:
— Куртаж?
К удивлению, офицер протянул руку к папке, достал тысячерублевку и положил перед Ласточкиным.
Ласточкин этого никак не ожидал. Но он спокойно взял деньги, небрежно сунул их в карман и сказал:
— Прошу иметь меня в виду. Я обедаю либо здесь, либо у Робина. Извините, я спешу…
Он допил вино до последней капли, наскоро прожевал кусочек сыра и, держась по-прежнему с достоинством, встал.
— Честь имею!..
Потом, слегка подмигнув, кивнул на свой пустой бокал:
— Накладные расходы — за счет продавца…
Не торопясь, шагом солидного человека, то и дело приветливо кланяясь кому-то за столиками, Ласточкин прошел через весь зал к выходной двери. В ресторане стоял беспорядочный гомон, звенели бокалы, звякали ножи, взвизгивали дамы, кто-то пытался кого-то перекричать.
На улице Ласточкин вздохнул полной грудью. Холодный ветер подхватил полы пальто и окутал ими ноги, шмыгнул за воротник и ожег морозным дыханием. Но Ласточкин не обратил на это внимания, только расправил пальто, чтобы сделать шаг.
