В трубке долго молчали. Затем послышался другой голос. Кто-то говорил с сильным акцентом:
— Кто ести? Говори комендант Херсон… Я ожидай, отвечайте…
— А ты кто? — спросил Овчарук. — Француз или англичанка будешь?
— Я ести полковник греческа армия.
— А-а, — разочарованно протянул Овчарук. — Греческий булочник!.. Так вот ты скажи, Юра, какого черта вы, жоржики, приперлись к нам на Украину? Тебе что, Афин мало?
Из трубки ответили.
— Я прошение разговоры серьезно.
— Серьезно и говорю, — ответил Овчарук. — Слышишь, ты, прислужник мировой буржуазии: чтобы и духу вашего не было сегодня же к вечеру! Завтра я беру Херсон, а ежели застану тебя еще там, то мои хлопцы спустят тебе штаны и всыплют… Понял?
Неожиданно из трубки донесся почти спокойный ответ. То ли греческий полковник не до конца понял трудноватую для разумения иностранца речь матроса, то ли счел за лучшее поискать путь к примирению, — во всяком случае он заговорил другим тоном:
— Слушайте, большевик! Ми ести армия, ми получай приказ, и мой военный долг его выполняй.
— Вы не ести армия, вы ести банда акул капитализма, — солидно возразил Овчарук, тоже начиная ломать речь, уверенный, что теперь грек наверняка его поймет. — И ести бесчинствуете здесь вместе с гидрой контрреволюции. — Но после этих грозных слов Овчарук решил тоже сменить гнев на милость. — Если же ты ести такой уж сговорчивый, то я могу пойти с тобой на мировую… Бросай оружие и топай! Ести? Мне проливать кровь твоих обманутых солдат не с руки. Мы лучше отпустим их домой. Так вот, ести тебе ультиматум восставшего трудового народа: сдавай мне завтра утром город. Ежели по-мирному, я тебя пальцем не трону — слово флотского! Договорились? Ести?
В трубке помолчали. Затем греческий полковник спросил:
— Позволите передать ваш предложений мое командование?
— А почему же? Ести! — согласился Овчарук. — Валяй передавай. Мы субординацию понимаем.
Овчарук положил трубку и торжественно поглядел на притихших полундровцев. Никто не смеялся. Дело было не шуточное: состоялся немаловажный международный акт — был передан ультиматум греческому командованию в Херсон.
В это время на пороге появился чабан из конников.
— Так что, товарищ командир, — отрапортовал он, — все оружие и прочее имущество погружено на четыре гарбы. Какой будет приказ: удерживать станцию или подадимся за нашими? Думка такая, что лучше за нашими вдогонку, чтобы не оторваться, да и беляки приходят до памяти и за огородами прилаживаются к обороне.
— По ко-о-ня-ам! — подал команду Овчарук. Он уже стал заправским конником и даже перешел с флотской на кавалерийскую команду. — Ма-а-рш!.. До свидания, папаша! — кивнул он начальнику станции. — Мы в скором времени установим здесь Советскую власть. Так чтоб полный порядок! Смотрите у меня!
Кавалерийский заслон Овчарука догнал полк уже километров за десять железнодорожного полотна, на шляху за Бухановкой. Столяров теперь ехал впереди, в голове колонны, и Овчарук не стал его догонять. Он только отправил к нему конника и приказал передать: «Трепанули станцию. Убитых и раненых нет. Один пропал без вести. Везем четыре гарбы всякого оружия. Антанте в Херсон телефонировал ультиматум: сдавать Херсон завтра утром без боя».
Овчарук приказал конному отряду пристроиться в хвост колонны, а сам с «гитарой» полундровцев, прикрывая марш, остался в арьергарде, на километровой дистанции от колонны.
Ординарец подал Овчаруку советскую газету, — ее захватили в кабинете, на столе у начальника станции. Очевидно, комендант Снегиревского гарнизона читал ее как раз перед налетом Овчарука. Это была совсем свежая харьковская газета, датированная двумя днями раньше, — видимо, ее добыла белогвардейская разведка.
На первой странице была напечатана нота Совета Народных Комиссаров Украины французскому министру иностранных дел Пишону; копия — президенту Соединенных Штатов Америки Вильсону, Нью-Йорк; копия — министру иностранных дел Британской империи Ллойд-Джорджу, Лондон; копия — Мирной конференции, Париж.
Советское правительство Украины заявляло категорический протест против зверств, которые чинили франко-англо-американские захватчики и их греко-румынские и петлюровско-деникинские наемники на юге Украины. Нота требовала немедленно вывести с территории южных губерний все вооруженные силы Антанты и ее ландскнехтов, а из портов Черного и Азовского морей — эскадру интервентов. Нота заканчивалась так:
«В случае, если не будет положен конец белому террору, не будут устранены препятствия для возвращения украинских военнопленных и других граждан на их родину, Советское правительство Украины вынуждено будет прибегнуть к тем репрессивным мерам, о которых сказано в предыдущей ноте».
