18.00. Покидаю гостиницу и еду к Центру. Машину, старый синий «Форд», припаркую у обочины, в трёхстах метрах от того места, где я преодолею ограждение, а потом выберусь обратно вместе с Мией. Чтобы выбраться, нужно будет проделать отверстие в металлической сетке — Мия сейчас не в той форме, чтобы скакать через заборы. Это отверстие, конечно, сразу заметят, но нас здесь уже не будет. Мы уедем в маленьком сером фургоне, который я оставил на стоянке в максимальной близости к Центру ещё в то утро, когда проводил здесь разведку.
В моём сознании далеко впереди маячком светится готовая к отплытию «Надежда»; запас медикаментов там такой, словно я предчувствовал, что мне придётся превратить её в лазарет. Но я пока не знаю, куда повезу Мию — на яхту или в одно из своих убежищ. Всё зависит от того, известно ли в Центре о нашем несостоявшемся бегстве.
Об этом я спрошу у неё самой.
Чего им удалось от неё добиться?
Она ведь геройствовала, я уверен! Как тогда, когда хотела меня спровадить, узнав о нашем возможном родстве — та беспросветная ночь на многое открыла мне глаза. Машину заносит, я едва удерживаю руль. Нет, нет, не думай! Не думай сейчас о том, что именно они могли с ней сделать! Она всё тебе расскажет… если захочет. Или ты прочитаешь всё в её глазах — совсем скоро, уже сегодня. Какие бы мучения и издевательства ей ни пришлось пережить в Центре, ты вылечишь и тело её, и её душу. Но сейчас — не думай ни о чём, кроме побега!
Ни на секунду не забываю следить, что говорит и делает Глен Салливан и что происходит вокруг него. Доктор ведёт себя отлично: скучным будничным голосом отчитывает своих подчинённых, лебезит перед Рейнсом, уверяя его, что «объект номер сорок три» идёт на поправку… В какой-то момент связь становится хуже, почти пропадает: мой подневольный сообщник едет в лифте — по-видимому, на шестнадцатый подуровень. Прислушиваюсь особенно внимательно: вдруг он вскоре заговорит с Мией, и она ему ответит? Его слова: «по крайней мере, была жива час назад…» — не идут у меня из головы. Если я услышу её голос, мне станет легче… но я его не слышу.
«Моя дорогая! Моя красавица!» — соловьём разливается Салливан. Да как он смеет разговаривать с ней в таком тоне?!
Ну-ка, стоп! Парень, где твоё хладнокровие? Скоро у тебя будет возможность влепить доктору затрещину. Двум другим негодяям не достанется даже такого наказания, но это сейчас неважно. Главное сейчас — побег!
18.57. Под прикрытием густых зарослей по-пластунски пробираюсь в укромное место в двадцати метрах от забора, окружающего Центр. Уходит страх, уходят ненужные мысли. Подсыхающая колкая трава, запах нагретых солнцем зелени и земли. Ровное дыхание, ровный пульс. Прошлого и будущего нет, есть только настоящее, и я в нём — сгусток внимания и силы, снаряд, ожидающий сигнала, чтобы ринуться к цели.
19.10. Салливан просит кого-то «подготовить процедурную для сорок третьей пациентки» и, судя по звукам, выходит из клиники. Идёт по длинному коридору к лифту, который привезёт его на подуровень номер пять, к резервному пульту «Полярной звезды». Минута, две, три…
19.16. Тихий шелест, означающий, что универсальный ключ сработал. Доктор заходит в помещение, и…
19.18…Из моего кармана слышится писк, означающий, что «личинка» тоже сработала, как надо.
Проход открыт! Один бросок — на то, чтобы преодолеть расстояние до забора. Подтянуться и перемахнуть через верх. Ещё бросок — к канализационному люку…
«Что вы здесь делаете, доктор Салливан?» — вдруг раздаётся у меня в ушах голос Лайла.
Я цепенею у края люка. Проклятье!
«Простите, мистер Лайл… я, похоже… я перепутал дверь…» — блеет Салливан.
«А также отсек и подуровень, да, доктор?» — усмехается Лайл.
Невнятные возгласы, звук борьбы, и становится совсем тихо.
19.21. Кажется, прошла вечность — а на самом деле, всего три минуты. Попискивание в моём кармане свидетельствует, что «личинка» продолжает работать, проход в Центр для меня по-прежнему открыт. Прохода обратно — не будет. Я смотрю по сторонам, чувствуя, что запомню этот миг на всю жизнь: низкое солнце, моя длинная тень, пересекающая щербатый асфальт на задворках Центра, ненавистная эмблема на круглой чугунной крышке. Один бросок до забора, подтянуться и перемахнуть через верх — я ещё успею уйти. Один шаг вниз — и я в Центре, и неизвестно, смогу ли я хоть когда-нибудь освободиться.
Там, в Центре умирает маленькая девочка. Девочка, которую я люблю. Там, в Центре — умирает моя Мия.
И я откидываю крышку люка и ныряю в черноту узкого лаза.
21.30. Прислонившись спиной к ребристой стене, я сижу на дне заброшенной лифтовой шахты. Напротив меня в позе китайского болванчика сидит Анжело. Во взгляде эмпата — такое сострадание, на какое в целом свете способен он один. Я пытаюсь сложить головоломку. Собрать в единое целое разрозненные кусочки, разгадать тайну, которую столь ревностно бережёт Центр. Когда я пойму, что движет мистером Рейнсом, ныне — моим отцом, чего он хочет на самом деле… когда я притворюсь им — я пойму, как с ним договориться. Какую заключить сделку, чтобы спасти Мию.
