— Я буду очень осторожен! — пообещал Джарод, неверно истолковав моё напряжение.
Но в тот момент беременность казалась мне наименьшей из грозящих нам бед.
Зря нервничала! Тело моё, похоже, вообще ничего не боялось. Раскрывалось горячим и жадным рукам и губам, готовое дарить и принимать любовь.
Медные блики на влажной коже. Дыхание, общее на двоих. Первобытная жажда, снова и снова ищущая утоления…
Насытившись друг другом, мы долго лежали бок о бок, почти счастливые. Молча слушали живую лесную тишину. Разомкнуть объятия было невозможно. Начало светать. Дождь, ливший со вчерашнего дня, прекратился. Огонь в камине совсем потух.
— Ты озябла, — первым нарушил молчание Джарод. — Пойдём спать?
— Пойдём, — согласилась я.
Зашевелилась, распутывая переплетенье наших ног. И вдруг заметила то, о чём даже не вспоминала всё это время — браслеты на лодыжках. Джарод проследил за моим взглядом и проговорил, криво усмехнувшись:
— Две точки на мониторе сегодня слились в одну. Вероятно, «папа» уже об этом знает.
— Пусть обзавидуется, старый хрен!
Улыбка не получилась. В горле снова встал ком отвращения и страха.
Страх, любовь и боль смешались в эту ночь неразделимо.
Засыпали мы вместе, проснулась я в одиночестве. Сквозь кружево занавески пробивается дневной солнечный свет. День сегодня будет погожим. Я сажусь, упиваясь телесной радостью, естественной после такой ночи, опускаю ноги на пол… И вдруг понимаю, что со мной происходит что-то очень странное! Ещё более странное, чем вчерашнее озарение.
Как будто я в бассейне, где, кроме меня, десятки людей, и все говорят о своём. Отражаясь от стен и от воды, голоса сливаются в один сплошной гул, не умолкая ни на мгновение. Встряхиваю головой, надеясь прогнать наваждение, но оно не исчезает — наоборот, некоторые голоса приближаются и становятся чётче.
Что со мной такое?!
О господи! Это он и есть! Мой Дар. Я действительно слышу! Это же голоса моих предков. И, наверное, ныне живущих потомков Джемисонов, с которыми я никогда не была знакома. Где-то там, в общем гуле — мама! Прилив тепла и нежности, словно чьи-то ладони гладят мою душу. Где-то там — Итен. Меня как будто хлопают дружески по плечу. Где вы? Как мне вас найти? Как различить ваши голоса в этом шуме?
Закрываю глаза, напряжённо прислушиваюсь к себе. Пусть это будет не бассейн. Пусть это будет весенний лес. Вроде того, что сейчас вокруг нас. Лес, звенящий голосами бесчисленных птиц. Так лучше. По крайней мере, я могу вычленить каждый голос, определить, кому он принадлежит — мужчине, женщине или ребёнку. Но их всё равно слишком много!
Мне уже понятно, как это работает. Снова делаю над собой мысленное усилие и попадаю в картинную галерею. Череда портретов, конец которой теряется в анфиладе комнат. Но люди на портретах — живые, они улыбаются мне, и каждый шепчет что-то, заполняя «эфир» музейным шелестом. Прапрадед. Прабабушка. Бабушка. Я обязательно поговорю с вами. Потом! Когда найду маму и брата.
Становится тихо, как в коридоре дорогого отеля. Лишь отзвуки на границе слышимости. И двери. Десятки дверей с каждой стороны. Вот так! Здесь я не заблужусь и не запутаюсь: те, кого я ищу, оставят свои двери открытыми.
А не сделать ли мне паузу? Хорошенького помаленьку, голова кружится от новизны и непривычности ощущений. С удовольствием принимаю душ. Глянув в окно, выбираю себе самое светлое и самое открытое из платьев. Долго вожусь, приспосабливая его по фигуре, и отправляюсь искать Джарода.
Ни на террасе, ни на первом этаже его нет. Обычно по утрам он ждёт меня на кухне с готовым завтраком, но сегодня там пусто. Даже радиола стоит выключенная. Выхожу на крыльцо и облегчённо вздыхаю, увидев Джарода в десяти метрах от дома, рядом с почтовым ящиком.
— Эй! Привет! Ты что там делаешь?
Он поворачивается ко мне.
— Доброе утро, Мия! Иди сюда, я кое-что тебе покажу.
Неожиданно-радостные интонации заставляют меня ускорить шаг. Джарод притягивает меня к себе, целует и чуть смущённо говорит:
— Надпись на салфетке всё утро не давала мне покоя! «Эрнестина Джейн». «Э. Дж.» Не мог отделаться от ощущения, что мне уже попадалось на глаза нечто похожее, а я не обратил внимания. И вспомнил! Вот!
Ящик как ящик, старый, местами ржавый. Несколько раз крашеный масляной краской. Когда-то на нём, конечно, были написаны адрес дома или имя хозяина, но сейчас никаких следов надписи не осталось.
— Ничего не вижу, — честно признаюсь я.
— Я тоже сейчас не вижу, — улыбается Джарод. — А тогда был вечер, солнце стояло низко и светило сбоку. Нас только-только сюда привезли, и я тогда… думал только о том, чтобы тебя вылечить. Опустил в ящик свою заявку, вернулся в дом и напрочь забыл, что видел на боку этой кастрюли какие-то выпуклые буквы.
Провожу рукой по тёплой металлической поверхности — и правда, чувствую рельеф. Жестом фокусника Джарод откидывает крышку.
— Смотри! Изнутри всё отлично видно.
И точно, с обеих сторон ящик украшают выдавленные буквы. «Э. Дж.» в зеркальном отражении.
