— Разумеется, именно так распорядилась сверхъестественная природа, в противном случае новые колдуны больше никогда бы не появлялись. Как в обычной природе из пятидесяти вылупившихся на свет черепашек лишь двум-трем удается добраться до моря, прорвавшись сквозь заслон чаек и других птиц, так и из потомства колдунов только двое-трое доживают до семи лет. Опять же, из оставшихся трех черепашек одного выводка в лучшем случае одной удается достичь половой зрелости, не попав в желудок акулы или другого морского хищника.
Солдат задумался над услышанным.
— Значит, тебе удалось сохранить жизнь сыну, несмотря на то что за ним охотятся… Да, кстати, а кто именно за ним охотится?
— Подручные его отца: крысы, пауки, жуки и прочие мелкие твари, обитающие в мрачных местах.
В этот момент проснулся мальчик. Выбравшись из шалаша, он принялся собирать хворост и сухие листья, чтобы развести костер. Вскоре из тлеющих углей снова вспыхнуло пламя. На укрытой от ветра поляне стало тепло. Срезав с лианы похожий на тыкву плод, мальчик с помощью ножа Солдата вычистил его изнутри. Наполнив получившийся сосуд водой из ручья, он поместил его среди горячих камней, не подставляя пламени костра. Вода довольно быстро стала теплой.
— Замечательный мальчуган, — одобрительно произнес Солдат. — Только проснулся и сразу же принялся за работу, не дожидаясь, когда его попросят.
— Он мой сын, — с гордостью заявила Утеллена. Заметив на щиколотках мальчика следы, похожие на ожоги от раскаленных пальцев, Солдат спросил Утеллену, что это такое.
— Это отпечатки рук ведьмы, принимавшей роды. На теле тоже есть ожоги от ее рук — на бедрах и животе. И, упреждая твой следующий вопрос, я обратилась к ведьме, а не к обыкновенной акушерке, потому что знала: мне предстоит дать жизнь сыну колдуна. Роды такого ребенка происходят очень трудно. Он всегда находится в чреве в неудобном положении, как бы в боевой позе, готовый отразить нападение. Ведьме пришлось переломать малышу кости, чтобы вытащить его. Вот почему у мальчика такие странные руки и ноги. Когда он станет взрослым, то сможет выправить их с помощью магии.
— Переломала все кости? — в ужасе воскликнул Солдат.
— Такое случается и во время обычных родов, когда ребенок выходит боком.
— Я не знал. А как ты поняла, что у тебя будет мальчик? Могла ведь оказаться и девочка.
— У колдунов не бывает дочерей — только сыновья.
Позднее, делая себе лук и стрелы, Солдат спросил у мальчика:
— На тебя когда-нибудь нападали крысы или пауки?
— Да, крысы нападали. Однажды приползла змея — пещерный удав.
— И что они делали?
— Пытались перегрызть мне горло, чтобы я задохнулся или умер от потери крови.
Солдат удивленно поднял брови.
— Однако ты остался жив.
— Я их убил, — ответил мальчик, злобно сверкнув глазами. — Когда я был еще совсем маленький и лежал в колыбели, я одну крысу задушил, а другой откусил голову.
— Легко могу в это поверить, — сказал Солдат, оглядывая мальчишку. У него по спине пробежал неприятный холодок. — Слушай, я собираюсь пойти на охоту. Поброжу по лесу с часок, а потом ты меня окликнешь. Сможешь? Не думаю, что заблужусь, но на всякий случай я хочу иметь возможность найти поляну, идя на твой голос.
— Хорошо, — сказал мальчик, снова превращаясь в послушного ребенка, готового выполнить просьбу взрослого. — Я буду кричать сорокой.
Солдата охватило сомнение.
— А что, если где-нибудь в лесу будет надрываться настоящая сорока? Тогда я не узнаю, в каком направлении идти.
— В этот лес сороки не залетают. Вообще здесь нет никаких птиц, кроме сов и филинов.
— Как скажешь.
Солдат тронулся в путь с луком и копьем, сделанным из палки с привязанным каменным наконечником. Заметив, с какой стороны стволы деревьев покрыты мхом, он двигался в одном направлении, осторожно пробираясь через подлесок. Пару раз Солдат пробовал убить мелких зверей — хорька, древесную куницу, — но оба раза промахнулся. Проворные животные попадались в его хитроумные силки, сделанные из гибких веток, но охотничьего мастерства у Солдата явно не хватало. С луком он почти не умел обращаться, особенно если учесть, что у стрел не было оперения. В конце концов Солдат решил возвращаться в лагерь с пустыми руками. Он стал ждать криков мальчишки, которые сообщили бы ему направление на поляну.
Наконец послышался крик сороки — несколько раньше, чем ждал Солдат. Он донесся издалека. Солдат понял, что отошел от лагеря гораздо дальше, чем думал, ибо крик прозвучал еле слышно. Он попытался крикнуть в ответ. Однако мальчик правильно выбрал тембр своего голоса, и его было хорошо слышно; в то же время низкий, глухой крик Солдата заблудился в густых зарослях уже через несколько ярдов. По лесной чаще мог разноситься только высокий, пронзительный звук. Оставив попытки ответить мальчику, Солдат поспешил в направлении криков.